На следующее утро Эмма и Эфраим отправляются вместе с дочерьми в путь длиной почти две тысячи километров. Мириам впервые едет на поезде. Она часами прижимается носом и щеками к стеклу — может смотреть в окно до бесконечности: Мириам кажется, что поезд прямо на ходу придумывает эти пейзажи специально для нее, в голове у нее складываются истории. Городские вокзалы поражают воображение. В Будапеште поезд как будто въезжает в собор. Загородные станции с их красным кирпичом или яркими наличниками, напротив, кажутся кукольными домиками.
Однажды утром, проснувшись, они обнаруживают, что буковые леса сменились прорубленной в скале колеей — каменная стенка так близко, словно вот-вот обрушится. Чуть дальше, на мосту, окутанном туманом, Мириам вскрикивает:
— Смотри, мама, мы летим над облаками!
Эмма по сто раз на дню уговаривает девочек сидеть тихо и не мешать соседям. Но Мириам выбегает в коридор, где ее ждет тысяча приключений, особенно во время трапезы, когда от толчков поезда еда вываливается женщинам на платья, а пиво выплескивается мужчинам на манишки. Мириам весело — дети любят позлорадствовать, когда взрослым не до смеха.
Через час Эмма отправляется на поиски Мириам. Одно за другим она минует купе, где семьи играют в карты и спорят на тысяче языков. Этот проход по вагону напоминает Эмме давние весенние прогулки по Лодзи с сестрами и родителями — тогда тоже в открытых окнах им открывалась домашняя жизнь семей.
«Когда я теперь увижу их снова?» — гадает она.
Мириам обнаруживается в конце вагона, где ее отчитывает какая-то толстая матреш ка, стерегущая самовар. Эмма извиняется и уводит дочку в вагон-ресторан, где в обстановке казарменной столовой они каждый день едят одно и то же — капусту и рыбу. Сейчас там какой-то господин рассказывает по-русски нечто фантастическое про «Восточный экспресс».
— Как можно сравнить с ним этот сундук на колесах! Туда входишь и попадаешь в шкатулку с драгоценностями. Все сверкает! Бокалы из хрусталя. По утрам вместе с горячими круассанами подают газеты со всего мира. Проводники одеты в мундиры — синие с золотом, под цвет ковров и мебельной обивки…
В ту ночь Мириам засыпает под стук колес, и ей снится, что она во чреве у какого-то живого существа с огромным скелетом и стальными жилами. А потом в одно прекрасное утро путешествие подходит к концу.
По прибытии в порт Констанца Мириам ждет разочарование: Черное море совсем не черное. Семья поднимается на борт парохода «Дакия», принадлежащего румынской государственной судоходной компании, которая осуществляет рейсовое сообщение на скорых высококлассных судах между Констанцей и Хайфой. Эмма любуется элегантным белоснежным судном — пароходом с двумя стройными трубами, которые тянутся в небо, как руки невесты.
Условия круиза очень комфортабельны, и Эмма наслаждается последними мгновениями европейской роскоши перед прибытием на Землю обетованную. В первый вечер они ужинают в большом ресторанном зале, и великолепное меню завершается десертом из яблок в меду.
Сходя по трапу, Эмма видит родителей мужа, Нахмана и Эстер, и ничего не понимает.
Куда делись костюмы-тройки? Жемчужные ожерелья? Кружевные воротнички и галстуки в горошек? На свекрови бесформенная кофта, у Нахмана брюки пузырятся и спадают на старые, потрепанные ботинки.
Эмма смотрит на мужа: что случилось? Свекровь и свекра не узнать — фермерская жизнь изменила их физически. У них появились не только мускулы, но и животы. Лица огрубели, а кожа обгорела на солнце и покрылась морщинами. «Ни дать ни взять индейцы», — думает Эмма.
Раскатистый смех Нахмана гремит на кухне: куда запропастилась бутылка, которую хозяин дома приготовил по случаю их приезда в Мигдаль.
— Человек рожден из праха и однажды вернется в прах, — говорит он, беря Эмму за руку, — но до того хорошо бы выпить водки! Надеюсь, вы не забыли про мои огурчики!
Стеклянная банка преодолела четыре границы, не разбившись. Эмма достает из чемодана «малосольные» — это слово звучит неизменно на всех языках. Такие огурцы в рассоле, приправленные гвоздикой и укропом, — любимое лакомство Нахмана.
«Отец здорово изменился, — думает Эфраим, наблюдая за Нахманом, — он раздобрел и стал как-то мягче, чаще смеется. Молоко со временем превращается в сыр». Затем он оглядывает теперешний родительский дом. Здесь все спартански просто.
Сейчас покажу апельсиновую рощу! — с гордостью объявляет Нахман. — Пошли со мной!
Девочки бегут к канавкам, которые вьются миниатюрными речками между апельсиновыми деревьями насколько хватает глаз. Осторожно ступают по бортикам, ставя одну ногу за другой, раскинув руки в стороны, как канатоходцы, чтобы не упасть в оросительные каналы.
Работники фермы с удивлением смотрят на внучек хозяина, стаптывающих свои пыльные ботиночки на аллеях между деревьями. После обеда все отдыхают в тени рожковых деревьев с широкими узловатыми шершавыми стволами, их розовые цветы пачкают одежду — Мириам будет вспоминать, что из плодов получалась мука, по вкусу напоминающая шоколад.
