Ждем пятичасового выпуска из Лемена. Никаких известий ни о чем. Кто-то вроде слышал, кто-то вроде видел. Все хорошо, прекрасная маркиза. Гитлер сошел сума. Предлагал сэру Невилу Хендерсону «справедливый» раздел Европы между Германией и Англией! И еще так это говорил, будто приносит им величайшую жертву. Англичане бомбят Германию (?), разбрасывают листовки. Мириам бормочет «Музыканты до-ре-ми-фа-соль». Читаем Пьера Леграна. Возможно, скоро поедем в Россию и наконец увидимся со всеми родственниками. Мы действительно делаем жизнь легче для следующих поколений. 150-летие революции, идет освободительная война народов. Только бы это не затянулось надолго. Я начинаю понимать одну вещь: пока борьба не кончена, нет права думать о воздействии войны на наши жизни и жизни других (Мириам и пессимизм).
6-е
Великолепная погода. Вязание. Письмо. Возможно, гардероб. 5 часов, Лемен
9-е
Иногда и писать не стоит. Сегодня плохой день. Утром спорили о Польше. Все понимают бесполезность тех или иных аргументов, но выдвигают их, чтобы убедить самих себя. Семья Дан в Париже, они приедут где-то на следующей неделе. Как подумаешь, что где-то умирают люди, а мы тут хладнокровно обсуждаем нашу жизнь и нужен ли вообще выпускной экзамен по философии. Живы ли наши в Лодзи? Страшно представить. Да, очень плохой день.
При упоминании Лодзи Леля попросила меня остановиться. Это было выше ее сил. Я видела, как она взволнована и потрясена.
— Там еще много? — спросила она меня.
Тогда я открыла вторую тетрадь, тоже полную записей. Но быстро поняла, что это не продолжение дневника Ноэми.
— Мама, — сказала я, это… — Я продолжала говорить с Лелей и одновременно просматривала страницы. — …Начало романа.
— Прочитай, — попросила Леля.
Я листала страницы, в блокноте были одновременно заметки, планы глав, написанные отрывки. Все вперемешку. Я прекрасно узнавала мысленный путь литератора, который продвигается ощупью, ищет, хочет обязательно зафиксировать мысль на бумаге и изложить какие-то куски в том порядке, в каком они приходят на ум.
И вдруг. Я прочитала — и замерла. Мне было трудно поверить. И я захлопнула тетрадь, не в силах говорить.
— Что с тобой? — спросила меня Леля.
Но я никак не могла ответить.
— Мама… ты ведь не открывала этот конверт? Точно?
— Не открывала. А что?
Я не могла выговорить ни слова. Внезапно голова закружилась. Я просто стала читать Леле первую страницу романа.
Поздним сентябрьским утром Фиврё был укрыт туманом. Этот холодный туман предвещал зиму. Но день будет ясным: воздух чист, небо безоблачно.
Анн бесцельно слонялась по городу, ожидая, пока девушки выйдут из школы, чтобы поболтать. А потом — дорога в коллеж, которая шла мимо казармы и отеля «Нормандия», где жили английские офицеры.
Анн отложила нотную тетрадь и стала рассматривать помидоры, капусту и груши. С другой стороны — улица с низкими домиками и криво висящие пять пар черных носков.
— Наверное, первые колонны англичан прибудут завтра, — сказала Анн, вслушиваясь в город. — В «Большом олене» уже собрался мини-штаб. Шикарные парни.
Ноэми дала героине своего романа имя Анн.
