«Да что ты извиняешься! Давай выпьем, это гораздо лучше, чем еда!» Висенте любит напиваться на голодный желудок, поэтому он тащит Мириам с собой в запретные подвалы, в «Дюпон-Латен» на углу улицы Эколь и в кафе «Капулад» на улице Суффло. Мириам запишет в дневнике: «Вечер на улице Гей-Люссака с Висенте. Соседи сердятся, что мы шумим. Они вызывают полицию. Я выпрыгиваю в окно. Кромешная тьма. Добравшись до улицы Фельятинок, слышу за спиной шаги патруля: двое французских полицейских. Нахожу темный угол и, скорчившись, пересиживаю опасность».
Прыгать, прятаться, убегать от полиции: это большая игра, где главное — остаться в живых. Мириам не сомневается ни в чем, и, главное, в собственной неуязвимости.
— После войны у некоторых участников Сопротивления возник депрессивный синдром. Потому что никогда они так остро не ощущали жизнь, как в ежесекундной близости смерти. Думаешь, Мириам могла испытывать что-то подобное?
— Думаю, подобное наверняка испытывал мой отец. Висенте мучительно переживал возвращение к нормальной жизни. Ему нужно было жгучее ощущение риска.
Французская администрация скрупулезно выискивает блох, старается внести в реестр каждого еврея, живущего на французской земле, оккупанты же параллельно издают новые приказы, ограничивающие их свободу. Это медленная и эффективная работа. В период с конца 1941-го и в течение 1942 года евреи уже не могут удаляться от дома более чем на пять километров. Для них комендантский час начинается с восьми вечера; они не имеют права менять адрес. В мае 1942 года евреев обязуют носить на пальто четко видную желтую звезду, дабы полиции было легче проверить, соблюдается ли комендантский час и ограничения на передвижение.
В знак протеста студенты Сорбонны нашивают на пиджаки желтые звезды с надписью «Фило». Полицейские проводят аресты в Латинском квартале. Родители безумно напуганы: «Вы хоть понимаете, чем рискуете?»
Семья Рабиновичей заперта в деревне, им теперь нельзя путешествовать, нельзя покидать дом по вечерам, нельзя ездить на поезде.
Мириам и Висенте, напротив, могут перемещаться из Парижа в Нормандию и обратно. Туда они возят предметы первой необходимости, обратно — еду. Эти разъезды дают семье Рабиновичей возможность хоть как-то существовать.
Наиболее болезненна эта ситуация для Ноэми, ей тяжело видеть, как старшая сестра садится на поезд и отправляется в Париж вместе со своим молодым и красивым мужем.
Однажды вечером Мириам сидит на террасе кафе «Мартиниканский ром» на бульваре Сен-Жермен, 166, и выпивает с Висенте и его дружками. Уже поздно, комендантский час запрещает евреям находиться на улице после восьми вечера, но Мириам не хочет покидать веселую компанию, гогочущую в алкогольном угаре. Она уже совершеннолетняя, она замужем, она женщина, она хочет почувствовать кожей холодок свободы. Она закрывает глаза и запрокидывает голову, чтобы почувствовать, как обжигающий ром течет от губ к гортани.
Открыв глаза, она обнаруживает внезапно явившихся полицейских. Проверка документов. Она застигнута врасплох. Несколькими секундами раньше Мириам еще могла вскочить, выбежать — исчезнуть. А теперь она не успела даже глазом моргнуть, как попалась — конец, она на крючке. Она чувствует, как леденеют щеки, затылок, подмышки. Она словно тонет. И при этом почему-то хочется хихикать. Хмельной мозг воспринимает все как сквозь вату, — может, все происходит и не в реальной жизни.
На террасе «Мартиниканского рома» растет напряжение, присутствие полицейских мундиров не нравится посетителям, и те демонстрируют некоторую враждебность. Мужчины как-то слишком долго роются в карманах, чтобы досадить полицейским. Дамы нарочито вздыхают, ища в сумочках документы.
Мириам понимает, что ей крышка. В голове вспыхивают бесполезные мысли. Запереться в туалете? Полицейские достанут ее и там. Расплатиться и выйти из-за стола как ни в чем не бывало? Нет. Ее уже заметили. Убежать? Ее быстро догонят. Мириам в ловушке. Все так нелепо! Этот стакан с ромом. Пепельница. Раздавленные окурки. Умереть из-за глотка свободы, желания выпить рому на террасе парижского кафе. Как глупо обрывается жизнь. Мириам протягивает полицейскому удостоверение личности со штампом «ЕВРЕЙ».
— Вы нарушаете закон.
Да, она в курсе. Это карается тюремным заключением. Ее могут прямо сейчас отправить в один из тех странных лагерей, где происходит неизвестно что. Она молча встает. Берет свои вещи, пальто, сумку, машет рукой Висенте и следует за полицейскими. Ее уводят в наручниках под взглядами посетителей. Несколько минут все возмущаются судьбой, которая уготована евреям.
— Девушка же ничего не сделала.
— Эти указы унизительны.
Потом смех возобновляется. И все возвращаются к коктейлям с ромом.
В отчаянии Висенте встает из-за стола и идет к матери — рассказать о том, что случилось.
— Да как вас угораздило оказаться на улице? — орет на него Габриэль. — Вот два идиота! Думаете, это игра? Я же тебе говорила: Мириам нельзя шататься в городе по ночам.
— Но, мама, она же моя жена, — шепчет Висенте, — нельзя же целыми вечерами сидеть в четырех стенах.
