В числе умерших оказалась и соседка, миссис Мэй. Так ведь Аманда и Дэвид видели ее уже утром, после? Оказывается, ее сердце не выдержало, когда уже днем по улице мимо ее дома промчалась полицейская машина с воющей сиреной. Они в тот день ездили очень часто – рассказывали, что в трех кварталах по Гринвуд-драйв владелец убежища встретил картечью из дробовика какого-то припозднившегося прохожего, застигнутого на улице и просившего места укрыться. А хулиганы из Северной школы, возвращаясь под утро пьяной компанией с вечеринки и услышав вой сирен, – вломились в чужое убежище, выкинув оттуда семью хозяев. Впрочем, в вечерних газетах, радио- и теленовостях было – что подобное происходило сегодня во многих городах, по всей Америке. В масштабах всей страны повторилась майская история паники на Восточном побережье, когда береговая охрана якобы засекла рядом «моржиху» и боевая тревога была объявлена в Бостоне, Нью-Йорке, Филадельфии и в Норфолке – но не в Балтиморе и не в Вашингтоне (за что, как сообщили репортеры, вашингтонская ГО получила оглушительный разнос сначала в Конгрессе, а потом и лично от президента!) – ущерб от которой, особенно для Нью-Йоркской фондовой биржи, как подсчитали эксперты, оказался сравним с настоящим атомным ударом. «Коммунисты убивают нас прямо в наших домах, даже не объявив войну – сколько еще это будет продолжаться?» – кричали заголовки вечерних газет, а также дикторы радио и ТВ. Но чем провинилась перед Сталиным добрейшая престарелая миссис Мэй?
В понедельник утром оказалось, что уроков в школе не будет – поскольку многие ученики (и кто-то из учителей тоже) отсутствуют, сбежали и пока не успели (и не спешили) вернуться. Домой идти не хотелось, и они, всей компанией – Аманда, Стефани, Кэтрин, Боб, Том и Джо – сидели в мансарде старого многоквартирного дома, сейчас не жилого, но выставленного на продажу, в опасной близости от «черных» кварталов.
– Спарки, не ссы! – залихватски сказала Стефани, когда они забирались туда по пожарной лестнице. – Серьезным парням тут делать нечего, а шпана ни меня, ни моих друзей не тронет, я всех их вожаков знаю.
Стефани была мулаткой, из семейства цветного «среднего класса» (ведь Айова это не Миссисипи и не Алабама, где чернокожего парня линчуют за один взгляд в сторону белой женщины). Ее родители держали клуб «Джунгли» (излюбленное место отдыха цветных жителей Де-Мойна, а также тех белых, кто считали «не важно какого цвета негры, если они играют бодрую музыку и поют задорные песни»), и занимали положение достаточное, чтобы их дочь приняли в школу Калланан (а не в какое-то заведение «для ниггеров»). Если даже Верховный суд США в прошлом году признал неконституционным сегрегацию детей в школах (кстати, там засветился однофамилец Стефани со своей дочкой), то уж школам Айовы, где подобный прецедент вообще вынесли самым первым в истории всех штатов, ещё в XIX веке, – нелишне будет иметь для публики и прессы достойные примеры (конечно, из «приличных» чернокожих семей, и предварительно заручившись поддержкой наиболее свободомыслящих членов школьных советов). Тем более что отец Стефани воевал за Америку (и даже имел медаль за десант в Гавр). Однако же Стефани рассказывала, что ее родители каждый месяц боятся просрочить платеж – тогда банк выбросит всех на улицу, забрав за неуплату имущество (не дом в пригороде, как у Смитов, а большую квартиру в когда-то престижном квартале, недалеко от «Джунглей»).
– Когда завыло, я описалась, – без тени смущения призналась Кэтрин. – Мне показалось, что сейчас сбудется «живи ярко – умри молодой».
– Кэти, можешь тут не курить? – сказала Аманда. – Если у меня одежда провоняет табаком, Дэвид меня прибьёт. Он считает, что джентльмены, это одно дело, но леди пить и курить не должны.
– Спарки, не клюй мне мозг, – Кэти щелкнула зажигалкой, – мне моих родаков хватает. И это совсем не табак.
– Shit! Форточку открой! Вот за это Дэвид меня точно прибьёт!
– В прошлый раз тебя это не смущало…
– В прошлый раз у меня сменка была после физкультуры… И вообще, мама говорит, что эта дрянь мозги выжигает – ты в курсе?
– Тебе так важно, сгореть в атомном огне идеально здоровой? – меланхолично ответила Кэтрин. – Ты веришь, что доживешь до старости, как твоя бабушка? Или соседка миссис Мэй – которой все равно не повезло?
– Папа говорит, смотри на жизнь с надеждой. Дэвиду же повезло. А я не парень – на войне не буду.
