— Высоких сапог, начищенных до блеска, новых.
— Уверяю вас, ваше превосходительство…
— Меня зовут Обозный… Я зуав второй роты Третьего полка, воюю за освобождение Италии. Если ты сейчас же не принесешь пару сапог, я врежу тебе, как последнему изменнику! Выполняй!
Эта грозная тирада[107], сопровождавшаяся устрашающими жестами, возымела действие. Испуганный слуга бросился исполнять распоряжение. Оставшись один, Обозный устроил невообразимый шум. Он прыгал, стучал, бил посуду и кричал, что истребит всех и все. Слуга вернулся, напуганный больше, чем прежде, с парой гигантских сапог, годных, пожалуй, лишь для отборных солдат папской охраны либо карабинеров императорской гвардии.
— Bouno!.. Bouno!.. — одобрительно воскликнул толстяк. — А теперь можно исполнить приказ!
Зажав в каждой руке по сапогу, юноша толкнул дверь и, слегка покачиваясь, направился в вестибюль. Остановившись перед статуей Святого отца, он пробормотал:
— На ноги надеть не получится — мешает облачение… Может, повесить на шею?.. Скоро прибудет полковник. Раймон говорит, он дал обет освободить Италию!.. Ладно, положу на колени, так надежнее…
Обозному удалось достаточно симметрично расположить обувь на коленях у статуи. Отступив на шаг, толстяк оценивающе посмотрел на композицию. Крики за спиной заставили его вздрогнуть.
— Birbante!.. Ladrone!.. Assassino!.. Sacrilego!..[108]
Зуав обернулся и увидел слугу, который из любопытства проследовал за ним. Увиденное возмутило итальянца до глубины души.
— Эй! Какая муха тебя укусила? — миролюбиво осведомился зуав.
Слуга с трудом сдерживал гнев, бросая злобные взгляды на француза.
— Вы совершили ужасное оскорбление! Это святотатство[109], которое требует отмщения…
— Я не собирался никого оскорблять! Я имел в виду…
— Возмездие! Проклятье!
— А разве пустышки, шпага и остальные безделушки обижают кого-то? Хватит! Заткнись!
— Берегитесь!
— Не мешай мне… Это статуя Папы, я не ошибся?
— Да, да, Святого отца!
— Как ты его назвал?
— Пио-Ноно!
— Ну, мы говорим Папа Пий Девятый. Капрал приказал: «Обозный, положи пару лучших сапог на Папу…» Я выполняю… Приказ есть приказ!
Босеронец не имел злого умысла. Просто в замутненном винными парами сознании зуава пара ковров превратилась в пару сапог.
Человек в черном решительно направился к статуе с явным намерением убрать предметы, оскорбляющие святыню. Обозный грубо отпихнул его так, что тот упал на четвереньки.
— Не подходи, или я тебя уничтожу! — пригрозил зуав.
Трясясь от злости, итальянец поднялся с колен и, выхватив из-за пояса кинжал, ринулся на Обозного.
— Богохульник! Неверная тварь! Я убью тебя! — неистовствовал слуга.
Из коридора донесся грохот падающей мебели, звон разбитого стекла, топот, а вслед за этим — голос Раймона, гулким эхом прокатившийся под мрачными сводами.
Чуткое ухо Франкура, находившегося в это время во дворе, среди хозяйственных построек, также уловило шум борьбы.
Миновав бесконечно длинный коридор, Франкур в сопровождении мажордома[110] спустился в просторный двор, обсаженный вековыми платанами. Конюшня находилась за массивными строениями, в которых помещались кухня, сараи для карет, ангары. Капралу показалось странным, что по дороге они никого не встретили, и снова беспокойство закралось в его душу. Вспомнились проклятья толпы в адрес дворца и его обитателей. А Беттина, очаровательная незнакомка, спасшая его от гибели? Каким таинственным образом ее имя связано с этим мрачным палаццо?[111] Франкур не спешил задать интересовавший его вопрос, так как управляющий не внушал ему доверия. Правда, он оказал зуавам радушный прием, но по виду — настоящий разбойник. К тому же у капрала сложилось впечатление, что здесь ждали кого-то познатнее. «А мы вломились со свиным рылом в калашный ряд… Может, они хотели напоить нас до полусмерти, чтобы потом избавиться без хлопот?»
— Мы пришли, месье, — певучий голос управляющего прервал размышления молодого человека.
Конюшни, хоть и роскошные, находились в запустении. Мраморные ясли давно не видели корма, стойла покосились, мозаичный пол был покрыт толстым слоем пыли, а под стрельчатыми сводами крыши трудились над своими тенетами полчища пауков. В стойлах можно было разместить двадцать лошадей, но они пустовали.
— Вы довольны, ваша милость? — спросил мажордом.
— Да, — задумчиво ответил Франкур и тут же спросил:
— А нет ли у вас другой конюшни?
— Нет, месье!
