– «Кто это играл с тобой сегодня в теннис?», – спросила я как-то своего ученика. «О, это были Петр Петрович, Мария Васильевна и один еврей», – прозвучало в ответ, без упоминания последнего по имени.
Греки, по большей части живущие в городе, за долгие годы почти полностью обрусели. Некоторые из них не говорят на своем родном языке. Хотя, другие все еще блюдут греческие обычаи, держат прислугу из соплеменников и готовят традиционные греческие блюда, когда удается купить надлежащие продукты. Греки, повидимому, сохранили свои привычки в отношении воспитания детей. Я знала одну семью, где было девять дочерей от двенадцати до шести лет. Девочки не имели права выйти из дома без разрешения отца, который требовал точного отчета куда идут и когда вернуться. А когда родителей не было дома, выходить запрещалось.
Театр Асмолова в Ростове-на- Дону
Элита и высшее общество жили в больших домах на главной улице среди фешенебельных магазинов и садов. Убранство их комнат показались мне неудобными и формальными. Большую часть стен занимала печь, которую черезмерно топили. Окна с двойными стеклами были небольшими и каждая щель заклеивалась бумагой, чтобы воздух с улицы не проник в комнату.
Иконы занимали много места на стенах. При переезде на новое место, обязательно приглашали попа, чтобы освящал каждую. Икона, подаренная на свадьбу, всегда висела в спальне богато украшенная жемчугами.
В моей комнате не было икон, но старая нянька нашла картинку с проповедью св. Франциска и повесила ее над моей кроватью. Она всегда крестилась, смахивая с нее пыль.
Я любила эту старушку, которая много страдала и терпела. Она была почти слепая и мучалась от ревматизма потому, что всю жизнь спала на полу у кровати своей хозяйки. Она заботилась обо мне, когда я болела и приносила мне суп из рыбьих голов и яблочный пирог.
Когда хозяева были в театре, она приходила ко мне в комнату и рассказывала мне часами о жизни в казацкой столице. Когда ей было 14 лет, ее мачеха так издевалась над ней, что она пыталась утопиться. Она всегда расспрашивала меня что мы едим у нас в Англии, и когда я ей рассказывала, она восклицала: «О! чтоб со мной было, окажись я там! Ты не должна возвращаться!» Она очень гордилась, что живет в Ростове, где есть так много больших домов.
А мне эти дома напоминали картины кубистов, беспорядочно расставленые, странной формы и пышущие яркими красками. Рядом с особняками, украшенными статуями, теснились хижины под соломенными крышами с окнами, наполовину ушедшими в землю. Рядом с одним из таких особняков притулился домик работяги, забитый какими -то досками и старой мебелью, с которой он не хотел расставаться. Интерьер был грязным и зловонным, где дети, домашняя птица и собаки сосуществовали в дружной сваре. И везде я видела изображение Царя – батюшки.
Кровать в богатом доме была предметом гордости и заботы, гора подушек была всегда покрыта красивым вышитым покрывалом. Кипящий самовар всегда стоял в углу комнаты, готовый согреть каждого входящего с холодной улицы.
Делать покупки в Ростове невозможно не зная местного языка. Однажды я попросила в магазине (mitten, vorezki) варежки и долго объяснялась в пантомиме чего хочу. В конце концов я получила кусок веревки.
Было удивительно наблюдать как они торгуются. Крестьяне, одетые в толстые шубы и тулупы, отряхивая ноги от налипшего снега, кричали: «Подходите, барыня! У меня лучшие яблоки, самые лучшие в России и самые дешевые! Ее соседка кричала: “ Тетечка, подь сюды, у меня яблочки лучше, а у той червивые! и т. д. и т. п.
Слуги по умолчанию помогали друг другу потихоньку обкрадывать хозяев, хотя жизнь их нельзя было назвать легкой. Почти все они были неграмотными и проводили свободное время за игрой в карты, шитьем или просто сидели сложа руки на коленях.
Мы любовались одной симпатичной горничной с улыбчивым лицом и карими глазами. Она была немного интеллигентней других девушек и покупала тетрадки. Часто она сидела в полисаднике, высунув язычок и что-то черкая в своей тетрадке. Пока муж был на фронте, она служила горничной и брала свою четырехлетнюю дочку в хозяйский дом. Ее звали Анюта. Поскольку она была замужем, она думала, что умнее других девушек, хотя была моложе всех. “ Я замужем пять лет, я знаю жизнь» – говорила она мне – “ А «эти девушки»… что они понимают…» И отбросив свою головку и расправив широкую юбку, она возвращалась к своим тетрадкам.
Ее муж вернулся с фронта, купил ей билет на поезд и приказать ехать за ним в станицу. Анюта опечалилась.
– Подумайте, барышня, я его совсем не знаю, не знаю его привычек и …у него теперь нет бороды, как раньше. И она отказалась с ним ехать. Потом мне рассказывали, что он схватил ее за ухо и кричал на нее: «Сколько кавалеров было у тебя пока я воевал?»
А она ему: – Лучше быть с десятью кавалерами, чем с таким животным как ты. Тем не менее она уехала с «этим животным,» а «эти девушки» смеялись, глядя на них из окошка.
