— Дело говоришь! Есть место на руднике. Не обманываю, работенка не из легких, нужны крепкие лбы, вроде тебя. Но зато и денег куча!
Я подозрительно посмотрел в его наглую рожу. Он выдержал мой взгляд, нахально усмехаясь. Может, Насос не врет? В это время девушка поставила две кружки с кислым вином, задорно подмигнув Насосу. Он обнял ее за талию и сказал:
— Пей. Я плачу. Итак, хочешь на рудники? Отлично заработаешь.
— А далеко ли они, те рудники?
— Порядочно! Не за границей, а тут, в Венесуэле. От Валенсии, до Сьюдад-Боливара на машинах и дальше к Карони, что на Ориноко, на машинах. Потом на своих двоих до рудников компании. Контракт на год, и аванс даю.
Упоминание об авансе придало мне решимости. В кармане у меня не было ни пенса, и я сказал:
— Некуда деваться. Пожалуй, завербуюсь, может, и правду говоришь.
Насос усмехнулся. Он прекрасно понимал мое безвыходное положение. Я взял поданную им бумагу и, делая вид, что понимаю написанное, пробежал ее глазами. Что же делать? На рудники так на рудники. Живут же там люди. А год пройдет, не пропаду. Мне было все равно, только я почувствовал в груди пустоту и усталость. Наверное, с такой же легкостью я подписал бы договор на отправку в ад.
— Подпись ставь здесь. — Он указал мне строчку для подписи. — Гони свои бумаги. Держи аванс. — Насос перелистал мореходную книжку, спрятал, ее в карман, протянул мне деньги.
— Хорош! А теперь к мадам Тибо. Свежие девочки из Каракаса прибыли. Не хочешь? Ну, твое дело. Вечером жди у почтовой конторы. Когда спадет жара, отправлю тебя с такими же парнями.
Он ушел, тяжело переваливаясь, на ходу прощаясь со знакомыми. Я заказал еще порцию лавы.
Вечером все свое имущество — пару белья, чистую рубашку с «молнией», полотенце, томик Пушкина и листок с видом Красной площади, вырезанный из «Лайфа», — завязал в платок и явился к почте. Старый зеленый грузовик ожидал завербованных. Я взобрался в него с двумя десятками мулатов. Мы ехали три ночи, отдыхая днем. Сначала была зелень джунглей, потом выжженные солнцем саванны, опять пышные заросли джунглей, горы, и наконец после трехдневного пути мы прибыли в Карони. Здесь, закусив в придорожной харчевне, в сопровождении другого вербовщика мы, погрузив свои пожитки на мулов, двинулись по каменистой тропинке в горы. Под вечер перед нами открылась глубокая буро-зеленая долина без единого кустика, лишь редкие деревья росли у самого подножия гор. В долине краснел выкрашенными крышами горняцкий поселок. Мы еще часа два спускались с горы, пока не вышли на недлинную улицу, застроенную унылыми бараками и небольшими домиками из дикого камня. Улицу замыкала двухэтажная серокаменная католическая церковь с острым шпилем. А за нею прятались желтые дома администрации и рудничные сооружения. Вокруг темнели, отливая свинцовым блеском, горы, и было холодно и неуютно при виде серых облаков на вершинах их. Нигде раньше я не видел такого унылого места. Наверное, сам господь бог проклял эти безотрадные места.
Нас встретил желтый, разбойничьего вида детина в белой рубахе, высоких сапогах и с пистолетом в деревянной кобуре. Мы выстроились перед ним, как солдаты.
Надсмотрщик выдал каждому алюминиевый жетон, отметив что-то в своей ведомости против каждой фамилии.
— Хватайте эти бляшки. Всегда носите с собой. Это как паспорт. Избави вас дева Мария потерять их — схлопочете штраф. Сегодня уже поздно, отдыхайте пока, а с утра за работу.
Он привел нас к крайнему бараку. На полу лежали грязные скомканные матрацы.
— Обещали кровати, чистое белье, — несмело заикнулся один мулат.
— Мало ли что обещали? Теперь слушайте меня внимательно. — Он остановился, еще раз обежав взглядом весь ряд, и продолжал на смешанном франко-испанском наречии, Мало понятном для нас: — Вас привезли работать. Я вас не звал. Но раз прибыли, то слушайте меня. Хозяин здесь я, Луис-Педро Эльварос. Для вас и царь, и бог, и закон. Обязан вас кормить, держать в повиновении, дать вам жилье. Что захотите купить — одежду, питание, водку, — будете брать в лавочке только с моего разрешения под запись. Деньги, что заработаете, получите в виде авансов, а полный расчет после окончания контракта. Не вздумайте бежать. Поймаем — в тюрьме сгноим, а то и… — Он выразительно хлопнул по деревянной кобуре. Тревожное чувство росло у нас с каждым его словом.
Мы терпеливо стояли перед Луисом, напуганные его угрозами, и были бессильны что-либо предпринять. Все посулы вербовщиков были обманом.
— Вы должны соблюдать режим, — продолжал надсмотрщик. — По звонку вставать и по звонку ложиться. Хотя можете и не спать, черт вас побери, но после отбоя не имеете права шататься по поселку. И вообще, советую запомнить одну дорогу — к руднику да еще в церковь, если кто из вас богомольный. И не устраивать сборищ…
Окончив свою речь, Луис Эльварос разрешил нам отдыхать. Неопрятная негритянка в длинном балахоне принесла хлеб и суп, но почти никто не притронулся к еде.
Потянулись безрадостные дни.
