История, начавшаяся с таинственных злоключений Уилфрида Гревила, торговца тканями из средневекового графства Уэссекс, постепенно разрастается в эпическую сагу…Замок Вайла'тун с прилегающими к нему поселениями отделен от остального мира непреодолимой стремниной реки Бехемы с юга и Пограничьем, обширнейшим лесом, населенным дикими племенами рыжеволосых дикарей, с севера. В надежно оберегаемых придворными писарями летописях говорится о том, что где-то за Бехемой и Пограничьем обитают и другие народы, но простым людям знать об этом ни к чему. Да у них и без того повседневных забот хватает…В этом мире нет места колдовству, феям и драконам, но жизнь персонажей наполнена удивительными событиями. Если приглядеться к ней повнимательнее…
За дверью, как и предполагал Хейзит, оказалась круглая зала со сводчатым потолком. Посередине стоял вырезанный из цельного ствола дуба массивный стол, окруженный пятью креслами с высокими, обтянутыми мягким синим бархатом спинками. Все кресла были помечены различными гербами, представлявшими собой сочетания доспехов, оружия, растений и животных. Они ярко выделялись на синем фоне и первыми привлекали к себе взгляд вошедшего. Затем гость обращал внимание на стулья попроще, выстроенные двумя рядами вдоль стен. Если кресла предназначались для наиболее приближенных советников Ракли, то стулья — для всех остальных, кто имел право участвовать в совете.
Было похоже, что Норлан, как и Хейзит, ступил на каменный пол легендарной Тронной залы впервые. Он внимательно озирался по сторонам, не то вспоминая слышанные об этом месте истории, не то стараясь получше запомнить увиденное.
Из центра свода вниз опускалась цепь, на которой над самым столом висело здоровенное деревянное колесо, сплошь утыканное толстыми свечами. Сейчас свечи были погашены за ненадобностью, поскольку из единственного бокового окна на стол падал косой солнечный луч, показавшийся Хейзиту пыльной радугой. Пыль здесь происходила от мебели и растянутых по стенам шкур убитых на охоте животных, а цвета радуги свет приобретал, проходя через затейливый витраж, больше похожий на распустившийся прямо в стене цветок, нежели на окно.
— Я привел их, — громко сказал Олак, но ему никто не ответил.
Тогда он по-хозяйски обогнул стол и направился к дальней от входа стене, в которой поспешившие за ним гости увидели еще одну дверь, скрытую от посторонних глаз красивым желто-серым пологом. За ней находилась укромная комнатка с низким деревянным потолком, расписанным затейливыми разноцветными узорами, и стенами, сплошь затянутыми толстыми коврами. Ковер лежал и на полу, так что Хейзит, когда вошел, не услышал даже собственных шагов. Зато увидел перед собой длинную лавку, заваленную подушками. На ней полулежал бородатый мужчина неопределенного возраста в просторной полотняной рубахе, закрывавшей его плотную фигуру по самые щиколотки и отличавшейся от одежды простого фолдита разве что богато вышитым воротом да тонкой работы медными бляшками на широких рукавах. Мужчина был босиком, что еще усиливало сходство с обитателем окраин Вайла’туна. Сидевший у него в ногах Локлан производил впечатление благородного эделя, снизошедшего до разговора с простолюдином. Волосы Ракли — а в роли «простолюдина», как нетрудно было догадаться, выступал именно он — всегда такие же пышные и кудрявые, как у сына, хотя и потемней, сегодня выглядели всклокоченными, будто их отдали на откуп ветру, что завывал в трубе горевшего здесь же, у стены, очага. Воспаленные глаза с красными белками, недоверчивый взгляд которых встретил входящих, выдавали бессонную ночь. Нехитрое убранство комнаты довершали несколько железных канделябров, расставленных по углам. Если не считать пламени очага, они, единственные, разгоняли царивший здесь полумрак неровным, мерцающим светом.
— Ступай, Олак, — сказал Локлан, вставая с лавки и делая несколько шагов навстречу гостям.
Слуга послушно, хотя и с неохотой, исчез за дверью.
— Вот те, о ком я тебе говорил, отец, и чьи смелые соображения заставили меня помешать твоему сну, — продолжал Локлан, ободряюще подмигивая Хейзиту. — Ты сам изъявил желание побеседовать с ними, и они явились по твоему зову.
— К чему такие церемонии, сын? — раздраженно отмахнулся Ракли, облокачиваясь на подушки и не предлагая гостям сесть, поскольку садиться было не на что. — С Фокданом я имел несчастье встретиться вчера, про Норлана слышал от его отца с пеленок, а подмастерье Хейзит был надеждой и опорой безвременно ушедшего от нас мастера Хокана. Вспоминаешь его, мальчик?
Хейзит не сразу сообразил, что обращаются к нему, но незаметный шлепок по ноге от Фокдана привел его в чувство, и он поклонился:
— Да, хевод Ракли. И теперь даже чаще, чем раньше.
— Хорошо. О родителях надо помнить всегда. И стараться поступать так, как поступили бы они. — Ракли встал и подошел к очагу. Подол рубахи скрывал его босые ноги. — Как ты думаешь, твой отец предложил бы то, что, по словам Локлана, предлагаешь ты?
Хейзит безошибочно угадал в вопросе скрытый подвох. Вынужденный отвечать, он решил не юлить, а слушаться внутреннего голоса.
— Думаю, что нет.
— Вот и мне так кажется. — Ракли протянул к огню руки, как будто ему было холодно, хотя в комнате стояла удушливая жара. — Он был честным строителем, знал свои силы и никогда не стал бы предлагать того, что не смог бы осуществить сам.
— Я могу сделать то, что предлагаю, — окончательно осмелел Хейзит. — И готов это доказать.
Ракли оставил его замечание без ответа и повернулся к Фокдану:
— А ты почему не сказал мне вчера всей правды, виггер? Разве у тебя не было возможности убедить меня, что нужно отозвать наш отряд?
