Буду готова обсуждать новый уклад нашей жизни без оглядки на то, что произошло в кабинете моего свекра. И на то, как с ледяным спокойствием Балашов участвовал в праздничном обеде, я же была не в состоянии элементарно поддержать разговор.
После обеда мы с дочерью отправились в кинотеатр на новый мультфильм, а оттуда — в новую квартиру, куда Кира по моей просьба отвезла все подарки Сабины.
С тех пор я не видела ни одного члена своей семьи и семьи Балашова. Не видела его самого.
Понятия не имею, когда буду готова его увидеть и вести с ним чертов конструктивный диалог. И мне плевать, если на поиск ответа уйдет уйма времени. Мне нужно чертово время!
И возможно, выплеснуть на Мухтарова все то, что я о нем думаю.
Пусть эти мысли такой же сумбур, как и остальные, мне нужно проговорить их вслух. И не в пространство, а в лицо адресату. Именно сейчас, пока они клокочут во мне, самое время проговорить их вслух.
Проводя расческой по мокрым волосам, я исподлобья смотрю на свое отражение в зеркале. Голову посещает мысль сменить цвет волос. Я и правда в гребаном стрессе, раз меня осеняют такие бредовые идеи.
Няня приезжает к одиннадцати. К этому времени мы с дочерью полностью готовы к тому, чтобы выйти из дома.
— Я хочу другие… — капризничает Сабина, когда я ставлю перед ней ботинки на липучках.
— Какие ты хочешь? — спрашиваю я.
— Зеленые…
Переворошив шкаф, в коробке нахожу зеленые и радуюсь тому, что они здесь. Как и куча других привычных для дочери вещей, которые помогают ей обжиться на новом месте. Она осваивается, сама того не замечая, но делает это без капризов только потому, что считает — это временно и скоро мы вернемся домой.
Няня ждет нас у подъезда. Я объяснила ей ситуацию и попросила не поднимать тему нашего переезда. И не спрашивать Сабину об отце, только если она сама о нем не заговорит. Попросила не задавать ей вопросов. В общем и целом это не должно быть сложным, наша няня с Балашовым практически никогда не встречалась. Возможно, пару раз за те полгода, которые эта женщина помогала мне с Сабиной.
Сегодня она отвезет ее на танцы и привезет обратно.
Присев перед дочерью на корточки, я поправляю ей шапку. У нее отличное настроение, и после того, как целую ее щеку, Саби тараторит:
— Ну все, мама, нужно идти!
Отыскав свою машину на стоянке, я сажусь за руль и минуту сжимаю его пальцами, глядя в одну точку.
От сестры я знаю, что Мухтаров вернулся в город, и, прежде чем выжать газ, вбиваю в навигатор адрес офиса их семейной фирмы.
Я бывала в этом офисе всего один раз, и то в качестве курьера. Передавала Мухтаровым официальное приглашение на юбилей моего отца. Это было больше полугода назад. С непривычки я путаюсь в коридорах старого офисного здания, но в конечном итоге нахожу приемную, где секретарь сообщает мне о том, что Адама здесь нет.
Он уехал буквально десять минут назад и, кажется, собирался заскочить на мойку.
Не тратя времени, я отправляюсь туда же. К счастью или чертовой беде, он здесь. Я узнаю об этом от парня на кассе и поднимаюсь на второй этаж, к комнатам отдыха.
Нахожу Мухтарова во второй.
Он полулежит на большом кожаном диване с закрытыми глазами, фоном тихо работает телевизор.
У него усталый вид — со слов сестры я знаю, что ее жених всю ночь провел за рулем, а по возвращении поехал в офис, к отцу.
Не испытывая жалости, я громко хлопаю дверью.
Адам дергается и открывает глаза. Смотрит на меня секунду, после чего садится на диване и трет лицо.
— Привет, — говорит он хриплым голосом.
— Может, вызвать тебе такси до дома? — предлагаю я, направляясь к дивану.
— Мне через полчаса нужно быть у нотариуса, — сообщает Адам. — Потом поеду домой и отключусь часов на восемь.
— Я рада, что тебя застала.
— Я тоже рад тебя видеть…
— А вот этого я сказать не могу.
Положив на диван сумку, я смотрю на Мухтарова и вижу, как его взгляд становится густым карим болотом — неподвижным и глубоким. Если мне и требовалось подтверждение его непрошеного участия в моей жизни, то это оно и есть.
Он наблюдает за мной с чертовой неподвижной глубиной в глазах, точно зная, что я пришла не для того, чтобы пить с ним чай.
— Знаешь, — говорю я ему, — в моей жизни сейчас все сложно…
Он молчит, уперев в колени локти. Оценив предоставленную мне тишину, я продолжаю:
— Все запуталось. Перевернулось с ног на голову. Это сложно. Действительно сложно. Были дни, когда я собирала себя по гребаным кусочкам.
Молчание заставляет меня продолжать. Говорить то, чего я не говорила никому. Делиться, потому что пришло время выплеснуть эти эмоции вместе с другими!
— Я думала, — давлю я из себя, — что существует как минимум горстка людей, которые это понимают. Но я поторопилась добавить в этот список
— Карина…
— Это был ты? — перебиваю я его. — Ты ему рассказал? Балашову.
Я не вижу в его глазах раскаяния. Его нет. Адам встает, и я слежу за его движениями сверлящим взглядом.
— Мне очень жаль, что… у вас случилось то, что случилось, — говорит он. — Но я подумал, что Вадим должен знать.
