— Неделю назад вернулись из Эмиратов. Я набрала три килограмма на их «ол инклюзиве» и никак не могу скинуть. Все-таки тридцать семь — это не двадцать семь. Джинсы не застегиваются. Придется голодать.
— На тебе три лишних килограмма никто не заметит, — заверяю я ее.
— Мне легче удавиться, чем обновлять гардероб. Галицкий мне этого не простит. Когда я шопилась в Париже, мы договорились, что я в этом размере и помру…
Мы смеемся, после чего она интересуется:
— Так твоя командировка когда заканчивается? В следующем месяце у ресторана годовщина, будет банкет. Я тебя лично приглашаю. На почту, конечно, тоже рассылка придет. У нас юбилей.
Я перестаю щупать перламутровый подол детского платья и чешу пальцами лоб.
Единственное, что я знаю точно: Новый год мы с дочерью будем встречать у Леры. Он наступит через неделю, и быть в другом месте у меня желания нет. Мы составляем меню, собираемся посетить детский утренник в госпитале подруги и нарядиться во что-нибудь блестящее.
А после… я все еще не заглядываю за тот шлагбаум, которым грохнула, уезжая.
— Я подумаю… — отвечаю я, не желая брать на себя какие-то обязательства. — Пока сложно сказать…
— Ты должна заглянуть на огонек! У нас будет приглашенный артист. Все время забываю, как его зовут, такой хорошенький мальчик-рэпер, весь в тату…
— Интригует, — смеюсь я.
Лида тоже издает смешок, а потом загадочно сообщает:
— О тебе кое-кто спрашивал…
Я уверена, что ее обо мне спрашивают регулярно, но особые нотки в ее голосе вдруг тревожат шестое чувство.
Улыбка сползает с моего лица, и, прочистив горло, я интересуюсь:
— Кто?
— Один кавказец… — говорит она.
Эти слова становятся для меня внутривенной инъекцией.
Кипятком, запущенным в кровь. Вспышкой. Мгновенной. Секундной. Но после себя она оставляет чертов жар в теле, будто по умиротворению, в котором я так комфортно прозябаю, без предупреждения ударили молотком.
— Только этого не хватало… — я пытаюсь замаскировать эту болтанку шуткой.
— Да ты что, такой мужик! Я про Алиева. Вы общаетесь? Я не знала…
Помня о том, что именно Лида нас с Алиевым и познакомила, говорю уклончиво:
— Не то чтобы. А ты? Общаешься с ним?
— Я? Да так, постольку поскольку. Мы тут были за городом, Боря с товарищами отмечал сезон охоты, там и Алиев присутствовал. Они с Борей познакомились в прошлом году на охоте, к слову. В общем, наш прокурор интересовался, не знаю ли я, куда уехала моя подруга… Карина Балашова, — заговорщически тянет Лида.
Глядя в пространство, спрашиваю:
— И что ты ответила?
— Ну… это же не секрет, кажется?
— Нет… не секрет.
— Я могила, ты же знаешь. Если нужно, я буду как партизан молчать.
— Нет… все нормально. Это действительно не секрет…
— Послушай… я просто хотела тебя немного взбодрить. Чем богаты, так сказать. Извини, если вышло беспардонно. Все будет хорошо. Поверь, время лечит.
— Спасибо, ты очень взбодрила. Клянусь… — заверяю я, опуская подробности, например, то, что мой пульс до сих пор стремится к ста двадцати.
— Ну, тогда я рада. Кстати говоря, нашего прокурора туда-сюда приберут к рукам, так что я всем девочкам советую пользоваться, пока не поздно. Для здоровья.
— Он же не кусок мяса…
— Я со всем уважением, — смеется Лида. — Говорят, родители так хотят Алиева женить, что уже невесту ему нашли в Дагестане. Он хоть и упирается, но рано или поздно дожмут мужика, — продолжает она с весельем. — Поэтому я бы советовала долго не думать!
— Мужики меня сейчас интересуют только в качестве массажистов и официантов, — говорю я рассеянно.
Лида хохочет.
Мы прощаемся, и я кладу трубку, а после того, как убираю телефон в карман, прикладываю ладонь к щеке, потому что она у меня раскаленная.
Лестничная клетка заполнена ароматом свежей выпечки, когда я выхожу из лифта. Его источник находится в квартире Леры, и я вспоминаю о том, что дико голодная.
— Мама… мама… — взахлеб тараторит Сабина, выпрыгивая из кухни. — Мы делали пиццу… я раскладывала колбасу…
Она выставляет вперед руки ладонями вверх, будто на них остались следы от озвученной работы, но маленькие ладошки дочери чистые, как и ее улыбающаяся физиономия.
Я оставляю поцелуй на кончике ее носа и раздеваюсь, пока одетая в фартук Лера забирает принесенные мной пакеты. Подруга бросает на мое лицо всего один взгляд, и этого ей достаточно, чтобы вопросительно выгнуть брови.
Тряхнув головой, я отправляюсь мыть руки. Мой взгляд в зеркале лишен привычной в последнее время безмятежности. Я бы сказала, что он слегка горящий, а мандраж на кончиках пальцев — колючий.
В большой комнате Лериной однушки искусственная елка, которую мы заказали пару дней назад. Она украшена наполовину — в нашем распоряжении было не так много игрушек. До нашего приезда подруга и не собиралась ставить елку, но, когда в доме ребенок, этого практически невозможно избежать.
Несколько игрушек Сабина вырезала из бумаги. Они карикатурно неаккуратные, и это вызывает улыбку каждый раз, когда я смотрю на елку.
Среди моих покупок — пара коробок с настоящими игрушками, собственно, за ними меня и отправили.
— Можно мне посмотреть?
