Убираю от себя жесткие пальцы, от них кожу жжет даже через одежду. Не менее ощутимый ожог Денис оставляет своим взглядом на сетчатке моих глаз, пока его слова оседают между нами в наэлектризованном воздухе.
Я делаю шаг назад. Да, делаю. Несмотря на мертвую хватку зеленых глаз, отступаю, ведь, помимо слов, между нами оседают отголоски злости. Той злости, которой Алиев полон так же, как и мой муж. И эта злость — настоящий яд, способный зацепить все живое вокруг, включая меня и, что еще важнее, мою дочь.
Теперь я знаю, каким разрушительным этот яд бывает…
Потирая локоть в неосознанном жесте, я говорю:
— У меня есть инстинкт самосохранения. Опять ложиться между молотом и наковальней я не стану. Да вы… — киваю на Алиева подбородком. — И ты, и… он… может, вообще меня там не заметите, когда сцепитесь в следующий раз. Так вот, меня там не будет. Я не хочу, чтобы меня случайно раздавило, нет, — мотаю головой. — А это обязательно случится, потому что со средствами… достижения своих целей вы не церемонитесь. Ни ты, ни он!
Последние слова срываются с моего языка вместе с криком.
Конечно, моя злость просто смешна в сравнении с той, которая управляет этим мужчиной или тем, чью фамилию я ношу, но она есть.
— Вы и правда друг друга стоите… — произношу я с трескучим напускным смешком.
Взгляд Алиева становится тяжелее с каждой секундой. Лоб прорезает морщина, будто он всерьез обдумывает мои слова, и, чтобы помочь ему в этом, я добавляю:
— Мне очень жаль твою сестру. Я… — давлю чертов ком. — Я уверена, она была… прекрасным человеком, и это действительно трагедия. И я надеюсь, что однажды вы все… найдете свое успокоение. Я желаю этого вам всем. Всем, кого это коснулось. И еще я желаю вам счастливо оставаться, потому что я… я уезжаю… не знаю, как надолго… хотя, наверное, надолго, я не брала обратный билет, — проговариваю, плюнув на то, как рвано звучат слова. — Так что да… счастливо оставаться…
Шаги, которые я делаю назад, Денис сопровождает взглядом, но не двигается и отрывисто спрашивает:
— Уезжаешь? Куда?
— Не все ли равно, — пожимаю я плечом.
Чем больше между нами расстояние, тем легче мне дышать. Даже несмотря на то, что нос цепляется за следы терпкого парфюма в воздухе и хватается за них в попытках удержать еще на секунду.
— Пока…
Я разворачиваюсь на пятках и, чтобы не обернуться, стискиваю лежащие в карманах руки в кулаки. То, что я могла бы увидеть, обернувшись, не так уж сложно угадать.
Два варианта.
Он либо там, смотрит… либо нет.
Втянув носом воздух и прикрыв глаза, я точно знаю, что бы хотела увидеть, но запрещаю себе проверять. Любой из вариантов одинаково дерьмово скажется на моем настроении.
Если он там и он смотрит, его слова просочатся мне под кожу, а если его там уже нет… значит, они ни черта не стоили.
Но я не хочу брать его слова с собой. Я не хочу думать о том, что могла бы ему ответить, будь все не таким отравленным! Что бы я ответила ему?!
Я не знаю. Возможно, я сказала бы, что быть чьей-то с недавних пор мне претит. Возможно, в логике Балашова и был смысл. Любовь — та еще зараза.
— Сабина! Не упади, пожалуйста! — перекрикиваю я стоящий на детской площадке гул.
— Я держусь, мамочка!
Хихиканье сопровождает каждое ее движение, пока она карабкается вверх на горку. Двигаться свободнее дочери мешает съехавшая на глаза шапка, которую Сабина безрезультатно пытается поправить. Ее цветной комбинезон мелькает между перекрытиями, и я пытаюсь не потерять его из виду.
Окружающие нас многоэтажки защищают от промозглого ветра — в этом году зима в Питере ужасно колючая. Я грею пальцы о кофейный стакан и подношу фисташковый раф к губам. В груди чешется, ведь вкус и аромат напоминают мне о «Елках», по которым я немного соскучилась.
На новый подъем Сабину сподвигает мальчик, которого мы встречаем здесь постоянно. Он держит ее за руку, и пару минут они о чем-то разговаривают…
— Привет… — на скамейку рядом со мной опускается Лера, моя подруга.
— Привет, — улыбаюсь я.
— Осталась без обеда из-за этого придурка, главного, — раздраженно роется она в сумке. — Когда он нужен — его нет, а когда есть — мешает работать. Старый маразматик.
— Мы приготовили отбивные, — радую я подругу. — И грибной суп…
— Оставайтесь у меня навсегда.
— Отличная мысль… — бормочу я.
Когда мы с Сабиной отправлялись в эту поездку, я не планировала теснить подругу. Я собиралась пожить у нее лишь пару-тройку дней, а потом арендовать для нас с Саби жилье, но Лера настояла на том, чтобы мы остались.
Наша совместная жизнь похожа на женское общежитие, и это, прежде всего, весело.
— Ты принесла мне мячики? — пищит Саби, обнимая Леру за шею.
— Принесла. — Подруга целует раскрасневшуюся от ветра щеку и жмурится от удовольствия.
Одним из развлечений Саби сейчас являются игрушки-антистресс, которые подруга таскает для нее с работы, и это чертовски символичное обстоятельство, хотя на самом деле стресс пока к дочери не заглядывал.
Она счастлива.
