Несмотря на всю самонадеянность этого заявления, я чувствую, как отзываюсь на него всем телом. Каждой клеткой загораюсь, как глупая девчонка. Мне нравится это слышать, нравится, несмотря на то что мы оба взрослые, черт возьми, люди. Но это мальчишество настолько горячее, что я не могу не откликнуться. Словно всю жизнь ждала такого бескомпромиссного мальчишества. И я влюблена в него как девчонка!
— Алиев… — выдыхаю я, покрывая поцелуями его лицо.
Денис с жаром захватывает мой рот, мы теряем голову за секунду. Я пропускаю через пальцы его волосы, пока он щекочет своим языком мой. Кусаю его губу, когда, протолкнув ладонь между моих ног, Алиев давит туда ее ребром.
До него мужчины не обращались со мной так бесцеремонно, но именно его бесцеремонность воспламеняет меня до кончиков волос. Все, что дает мне он, находит в душе отклик!
Я накрываю ладонью бугор его ширинки. Сжимаю пальцы, встряхиваясь от потрясающей твердости, которая отдается в мою ладонь пульсацией.
Денис шипит. Смеется. В уголках его глаз вспыхивают лучики морщин. Гаснут, и Алиев хрипло произносит, глядя на меня уже без веселья:
— И я тебя люблю.
Несмотря на то, что я поняла это уже давно, слышать это ушами не менее волнующее событие. Видеть, как мой муж всем видом пытается скрывать, что чувствует себя смущенным, произнося эти банальные слова, — бесценно, непередаваемо.
Это интимно.
По моей щеке все же катится слеза. Я быстро смахиваю ее и прячу лицо у Алиева на груди. Носом зарываюсь в воротник его толстовки, и, когда его рука сжимает мои плечи, понимаю, что мой развод с Балашовым — ничто в сравнении с тем, чтобы когда-нибудь пережить развод с Денисом Алиевым.
В офисе Балашова разгар рабочего дня, но с моим появлением становится тише. Настолько, что слышу одинокий хлопок по чьего-то ногтя по клавиатуре.
— Добрый день, — обращаюсь сразу ко всему притихшему опен-спейсу.
Приглушенные приветствия летят мне в ответ, пока иду к приемной генерального директора.
Желание держать высоко голову, так, чтобы она к чертям собачьим отвалилась, непременно сопровождало бы меня, появись я здесь еще каких-то два месяца назад, а сейчас…
Мое прошлое может и не ластиком стерло, но оно уж точно живет за неким мутным стеклом. А по эту сторону есть только настоящее, из которого я вырвала себя буквально с мясом, чтобы сюда прийти.
Я поздно легла и рано проснулась. Я не осилила завтрак, и теперь просыпается дикий аппетит. Я толком не уложила волосы, я и не красилась толком. И я чувствую себя так, словно внутри у меня горит лампочка.
Я боюсь демонстрировать это явление посторонним, поэтому, вместо того, чтобы задирать подбородок, я опускаю вниз глаза, быстро проходя мимо офисных столов.
Секретарь Вадима предупрежден. Надеюсь. Ведь ее босс в курсе, что я приду. Тем не менее, девушка встает из-за стола с легкой суетой.
— Карина Николаевна, — выпаливает она. — Проходите…
Она смотрит на меня короткими взглядами, но во все глаза. Я ее понимаю! Вот такой неприглаженной и одетой в первый попавшийся свитер я здесь в жизни не появлялась.
— Привет, — говорю я ей. — Спасибо.
Стоя у окна, Балашов не реагирует на небольшую возню у себя за спиной. Реагирует, только когда за его секретарем закрывается дверь.
Я готовилась к этому разговору не так уж и долго, хотя с другой стороны, я готовилась к нему десятки дней.
Вадим оборачивается, и я вижу следы бурных эмоций на его лице.
Я не спешила с ним встречаться, так что этот пожар уже можно назвать горящими углями.
Уже весь город знает, что у меня новая фамилия.
Все наши знакомые, родители.
Балашов одет с иголочки, и он в кое-то веке гладко выбрит. Это привычнее.
Он осматривает меня с головы до ног, а я бросаю взгляд на его кабинет. В нем все без изменений, зато изменения есть между нами с Вадимом.
Все кардинально другое, ведь мой бывший муж не спешит начинать со мной диалог, будто не знает, как теперь со мной разговаривать.
После того, как я пресекла все его попытки со мной общаться, он, кажется, понял, что это произойдет только когда я сама захочу.
— Ты не мог бы прикрыть окно, — прошу я его. — Дует.
Щелчок окна раздается, пока я усаживаюсь на стул напротив массивного рабочего стола. Балашов занимает свое кожаное кресло.
Мы смотрим друг на друга с прямотой, и в этом контакте целое море мыслей. И у него, и у меня. Ощущения, попытка понять кто мы друг другу, скрытая грусть.
Не у меня. У него.
Развернув к окну кресло, Вадим откидывает на него голову и говорит:
— Я должен был догадаться, что это за мужик с собакой… У Сабины было столько эмоций. Все-таки, я тупой.
— Это ничего бы не изменило, — отзываюсь я.
Он поворачивает ко мне голову. Бросает тяжелую усмешку, а вместе с ней слова:
— Из всех мужиков на свете, ты выбрала его…
В последнее время я слишком чувствительно ко всему вокруг, и сейчас мое горло неумолимо стягивает.
Я бы могла прокричать, что я его не выбирала.
Что это он выбрал меня!
Но это личное, и это не правда. Правда в том, что я… я и сама его ждала. Всю жизнь.
