— Я его люблю… — произношу. — И просто хочу, чтобы ты знал, я… наверное буду настоящей сукой, если ты попытаешься… это у меня отнять. Или испортить мне жизнь.
Я поднимаю взгляд от сложенных у себя на коленях рук и смотрю Балашову в глаза.
На его скулах слегка играют желваки, но это не злость. Это… другое. Он просто смотрит на меня, принимая новую реальность. Ту, в которой его прошлое не имеет для меня никакого значения. Возможно, только его боль, отчасти. Ведь именно из уважения к ней здесь, перед ним, сижу я, а не мой муж.
— Я буду такой сукой, какой ты меня никогда не видел. Если ты сделаешь больно мне, я сделаю больно тебе.
Он снова откидывает голову на кресло и прикрывает глаза, пока я продолжаю произносить вслух то, во что, черт возьми, верю!
— Я буду сукой, хоть этого и не хочу. Ты слышешь?
— Да… — отвечает хрипло.
— Я готова прямо сейчас закрыть этот разговор, если ты скажешь, что тоже этого не хочешь. И что мы сделаем все, чтобы Сабина… чтобы она никогда в жизни не почувствовала на себе всего этого… последствий того, в чем она не виновата.
Он с легким свистом дышит.
Его грудь поднимается и опадает. Если это его борьба с собой, то помогать я не стану. Я не могу силой тащить его в свой мир, больше не могу… У него всегда был свой собственный, и даже нашей дочери там было не место.
— Ты… должен мне это, — говорю хрипловато. — И мне, и ей. За то, что сделал… — напоминаю ему о том, как она распорядился именем своей первой невесты.
— Туше… — усмехается Вадим.
Кажется, я сказала все. По крайней мере, больше говорить мне не хочется. Я откидываюсь на спинку стула и складываю на груди руки. Повернув голову, тоже смотрю в окно.
На стене тикают часы. Балашов скрипит креслом.
— Осталось только скрепить договор кровью, — слышу его голос.
— Это не договор. Это ультиматум.
— Быстро же ты приобщилась к новым семейным ценностям.
— Я еще только учусь.
— Ты быстро учишься, — говорит с хриплым горьковатым смехом.
— Спасибо.
— Жаль, что ты не на моей стороне.
Я ни на чьей стороне, но семейные ценности Алиевых и правда прорастают во мне быстро, поэтому решаю ограничиться лишь тем, что говорю:
— Я желаю тебе счастья, Балашов.
Эмоции заставляют горло першить, но все же, забирая со стула свою сумку, добавляю:
— И надеюсь, ты мне его тоже желаешь.
Молча, он провожает мои движения взглядом. По тому, как напряжена его челюсть, вижу, что и в нем самом эмоций полно, но, как и сотни раз до этого, он держит их при себе.
Это часть нашей с ним совместной жизни. Особая нота, которая в душе отдается кругом на воде. Но он крошечный. Незначительный.
Я не снимала куртку, поэтому и в кабинете Вадима не задерживаюсь. И я уверена, что в этом офисе, наверняка, была последний раз в жизни.
На двери кофейни висит табличка “Закрыто”, но я вхожу, проигнорировав.
Если учитывать, что не так давно попасть в эту кофейню для меня было проблематично, сейчас я существую в формате роскоши.
Внутри кипит жизнь. Слишком много людей на эти квадратные метры — здесь работает ремонтная бригада.
Обойдя разложенные на полу инструменты, подхожу к окну и пристраиваю на краю подоконника задницу. Осматриваюсь, скрестив на груди руки.
В дальнем углу у раскладного стола бурное обсуждение. Я в целом не отсвечиваю, но меня уже заметили.
Минут десять — столько времени нужно Карине, чтобы закончить с дизайнером и прорабом. После этого она отделяется от компании у стола в дальнем углу и идет ко мне. Препятствия на своем пути моя жена обходит плавно. В принципе, это ее кредо по жизни — выигрывать войны без единой капли крови.
Запах строительной пыли моментально глушится знакомым ароматом духов.
Я поворачиваю голову, наблюдая за тем, как Карина забирает с подоконника свои вещи, заглянув в мое лицо.
Ее волосы забраны наверх, объемный длинный свитер скрывает тело.
В ней очень много энергии. Из ее глаз она практически бьет фонтаном.
Я не против обменяться.
Подавшись вперед, она тянет меня к себе за локоть, заставляя склониться в ее сторону.
Моих губ касаются мягкие губы.
Отличный способ взбодриться. Несмотря на то, что сейчас почти час дня, я тупо ватный, потому что за последнюю неделю никак не получается по-человечески выспаться.
Забираю у Карины тонкую шубу и встаю с подоконника, помогая своей жене одеться.
Мы выходим на улицу, и я трусцой бегу к машине.
— Давай… — говорю Таю, открыв заднюю дверь. — Выходи…
Он с лаем выпрыгивает из машины. Торможу его на лету, сажая на поводок.
Мы спускаемся на набережную реки. Карина кутается в свою шубу на ветру. Я прячу наши сцепленные в замок ладони в карман своей куртки…
Сдерживаю Тайсона, чтобы не мешал нам придерживаться спокойного прогулочного темпа. Он психует. Надо бы его отпустить, но вокруг прохожих многовато, поэтому гашу его потуги рвануть поводком.
— Лида пригласила нас в гости…
— Ты знаешь мой ответ, — отзываюсь я.
Решать как всегда ей.
— А ты мой знаешь? — спрашивает Карина.
— Даже не буду пытаться.
Предугадывать ее решения я давно бросил. Предпочитаю смириться.
