Против нас сейчас воевал 29-ый десантный батальон, имеющий репутацию жестоких и бескомпромиссных бойцов, стоящих насмерть. Они не считались с потерями, но при этом сильно замедляли темпы нашего продвижения. Конкретно этот немец оказался командиром отряда, который вместе с ещё двумя отделениями должен был выйти во фланг нашей наступающей группе и нанести неожиданный удар. Это было частью плана по возвращению полного контроля над городом и дальнейшему удару по нашим позициям в лесополосе. Командир оказался не способен держать язык за зубами и, видимо, рассказал всё и, быть может, даже больше, чем знал на самом деле. С другой стороны, трудно промолчать, когда тебя допрашивает жуткий бронированный солдат с голосом, словно вырванным из глотки дьявола.
– Всё ясно, кончай его. Нет у нас времени его в тыл тащить, – сказал Ветер, выслушав перевод. – Военкор, снимаешь?
– Снимаю, – кратко ответил я.
В училище нам говорили избегать шокирующих моментов, но сам процесс допроса всё же представлял ценность. Уходить было уже поздно, пришлось лицезреть устранение «языка». Торгаш не стал доставать пистолет, а выстрелил в упор из снайперской винтовки прямо немцу в голову. Картина сложилась пренеприятная, но смерть эта была быстрой. Я успел заметить, как Торгаш на мгновение прикоснулся к ножу, хотел, видимо, расправиться с командиром более изощрённо, по-свойски, но не стал терять времени. Да и вряд ли немец заслуживал медленную смерть, он рассказал всё быстро и в подробностях. А ещё логика обстоятельств подсказывала, что пора бы уже выдвигаться.
По зданию администрации постоянно стреляли из разных калибров, иногда в окна залетали термобарические боеприпасы, поднимая гигантские облака пыли и раня врагов внутри. Когда мы ворвались в здание, там был сущий ад: что-то горело, дымило, много где лежали умирающие раненые и уже погибшие немцы, постоянно кто-то кричал, взрывались гранаты, короткими очередями трещали автоматы. Зачищали комнату за комнатой, быстро, но не торопясь. Я держался исключительно за спинами бойцов отряда, поскольку это им, а не мне, совсем не грозила случайная граната, упавшая неподалёку, или случайная «сверлящая» пуля, отскочившая от стены. Солдаты неумолимо шли вперёд, превращая любой встреченный отряд немцев в кровавую кашу, не жалея патронов и гранат. От нестерпимого смрада горелой плоти и свежей крови, пробивающегося даже сквозь фильтры шлема, меня замутило. Я даже не заметил, как враг был вытеснен из администрации. Никакая бумага не стерпит того количества ругательств, что прозвучало во время штурма, особенно от Ветра и пулемётчика Домового. Стало поспокойнее.
– Убить выживших фашистов к чёртовой матери! – послышался откуда-то позади голос командира одного из наших отрядов. – Особо ретивым сначала стрелять в живот, чтоб помучились!
Я узнал этот голос абсолютно случайно, это был Крюк, командир отряда «Океан». Этот матёрый вояка самим своим внешним видом говорил, что он абсолютно безжалостен. О его бойцах я мог сказать то же самое – сам стал тому свидетелем. Они бегали по всему зданию и безо всяких угрызений совести пинали тела погибших, чтоб убедиться в том, что они действительно погибли, и раненых, а затем добивали последних. Старались делать это быстро, но если раненый пытался сопротивляться, то его сперва избивали, постоянно задавая вопросы: «Что, русских поубивать захотелось, падаль?!» и «Зачем ты на нашу землю пришёл, гадина иностранная?!». Это было приправлено потоком самых злостных ругательств, какие только мог выдумать солдатский разум. Я не стал долго смотреть на откровенные пытки – это было выше моих сил. Всё же во мне ещё была велика эмпатия к живым существам, какими бы ужасными они ни были. Не было ещё у меня привычки ко всем ужасам, что можно увидеть. Я встал у стены и решил отдышаться. Вокруг бегали солдаты, постоянно что-то кричали, а я пытался осознать себя. В помещении вокруг меня нетронутого места не нашлось – всё было посечено осколками, залито кровью, сломано и изорвано. Всё выглядело как-то чересчур чужеродно, словно я не своими глазами на всё смотрел.
– Военкор, с тобой всё хорошо? – спросил неожиданно появившийся рядом Ветер. – Если ранен, подойди к Кресту, военврачу, он поможет.
– Нет, нет, всё в порядке, – солгал я, пытаясь сфокусироваться на замыленной фигуре Ветра. – Продолжаю работу.
– Да всё уже, администрация наша. Перекур. Что-то ты совсем плох. Вот, выпей воды, полегчает.
Ветер услужливо предоставил мне свою флягу. Не пролив ни одной капли, я сделал четыре крупных глотка. Стало действительно лучше.
– Спасибо большое, – сказал я и оглянулся. – Кошмар какой. У меня на службе такого не было.
– Вот такие они, наши будни. Привыкай, военкор. А пока отдохни. Надеюсь, материал хороший получился.
