— Громко сказано. Им давали столько еды, чтобы они протянули до арены. Ну, по приезду в Столицу им дали выспаться и накормили побольше, — нелий равнодушно пожал плечами, протягивая руку за гроздью Слёз Дракона. Сглотнула повторно, представив чужие муки в тесноте, голоде и неизвестности.
— Что им говорят? — через «не могу» удалось выдавить мне, и я сжала руки, чтобы хоть как-то сдержать дрожь в них.
— То же, что и обычно. Что среди всех выживут только двое — один мужчина и одна женщина. Они должны биться друг с другом ради того, чтобы выжить. Да, шанс выбраться из Иглы живым — крайне низок при большом количестве «мяса». И они действительно смогут уплыть к себе домой. И увезти всё, что останется от остальных. Большую же лодку им дадут, — Маэрор рассказывал со скукой на лице, позволяя узнать мне всё интересующее из его громкого шепота, в то время как у меня внутренности узлом завязывались от такой жестокости. Впрочем, кивающая княгиня в сознании смягчала моё отношение к такому обращению с военнопленными.
— Ты сам говорил — это трусы, сдавшиеся, не пожелавшие сражаться…. Если остаются «сливки трусов», если им позволяют жить и даже отправляют домой… — меня передёрнуло от дикости вдруг пришедшей мысли, вырвавшейся словами. — То пусть живут… живут и плодят таких же трусов, какие они сами есть; готовые уничтожать своих же собратьев ради того, чтобы спасти собственную шкуру!.. — от ярости идеи, от её простоты и ужаса свершаемого по её логике меня распирал гнев. А ещё презрение к тем, кого я после сказанного увидела в ином свете, нежели в цепях и рванье.
— От Маэрора — представление. А что от тебя, Ниндасэн? — любопытствующий вопрос Императора освободил меня от тяжести злобы к ждущим своего сражения алианам. Я обернулась к повелителю нелиев в желании узнать его отношение через эмоции от боев, и меня ждала новая порция облегчения — во взгляде и жестах лучшего воина Чёрных Охотников не было праздности — просто ленивые будни с искрой не ярче одиночного бенгальского огня при свете солнца.
— От меня — судья, — смотреть на Нинду я не стала, только опустила глаза, чтобы с изучить фигурку внизу. В голосе Ледяного Князя была такая явная гордость, будто он собственноручно выдрессировал обезьянку, способную на очень много трюков. Если бы внизу была обезьянка…
«Судья — это мастер мясорубки. На то он и судья», — скучно пожала плечами княгиня во мне, только больше разжигая любопытство. Я улыбнулась фигурке внизу, провозгласившей начало сражений и отступившей к стене арены, но не ушедшей с поля.
Мне не было слышно как отворились решетки на входах, но с разных сторон в центру стянулись четверо. Заметно было, что они приодеты в кожу и вооружены, а также ошеломлены. Квартет поднял головы и изучал обширные ряды арены. Видимо, ни один из них не ожидал стольких зрителей на собственной казни от рук своих же. Я непонимающе взглянула на Маэрора, но тот уже смотрел на меня.
— Не трое, но больше двух. Двое — «вот твой враг, можешь убивать». Скучно. Трое — один явный союзник, а после — противник. Тоже не то. Четверо — куда более интересные комбинации боя выкидывают. Могут рубиться, а могут губить магией — это не запрещено, — нелий раскусил ягоду и задумчиво принялся её жевать. Я без кивка благодарности вернулась к обозрению, и тут меня ждало новое удивление — один из воинов арены направился в сторону Императорского балкона. Остальные же нерешительно затоптались на месте, поглядывая то друг на друга, то на своего расхрабрившегося собрата.
— О, так быстро смельчак нашёлся? — уж от кого-кого, а смешка я не ожидала от Кэлебкары, усевшейся на подушку, как и её брат. Муж княгини же поднялся с места, следя внимательно за мужчиной, бросившим своё оружие на песок и что-то гневно выкрикнувшего в нашу сторону. Толпа на трибунах гневно заревела в ответ, в то время как я не разобрала ни слова.
— Как грубо… — Нинда в усмешке скривил губы, кивая. Его кивок был настолько ясным, что я не сомневалась, что судья на арене увидел этот знак.
— Храбрец! Своему повелителю он бы такого точно не сказал… Любимое словечко алианов для нелиев — «звериное отродье»… — Маэрор равнодушно хлебнул вина, поглядывая на возвращающегося к супруге князя.
— Нисколечко не обидно, — от убогости словаря приговорённых мне стало как-то грустно. — Наивные дети…
О фантазии алианов в области ругательств я была большего мнения. Наверное, потому что с одной стороны понимала их обиду на такое «имя». Быть зверем для них не в почете — дикий, необузданный, «нецивилизованный». Нелий же… Думая о них как об Охотниках, я посчитала «отродье зверя» комплиментом — тот, кто знает Природу, таинство Лесов, корни Рода и близость Богов. Тот, кто способен понять натуру и повадки зверя, его логику… и знающего цену жизни и ярость ее защиты. И, правда, — разве это обидно?
