Стоило мне только юркнуть за занавеси и присесть на покрывало, оставленное кем-то из маленьких артисток, как я услышала тихий стон-писк и поспешила обратно. Это опять Рэя проснулась, снова — среди ночи и после меня, — бормоча одну и ту же несуразицу.
— Он тут! Он был тут! Опять приходил! — хныкала она, даже когда я прижала её голову в своей груди, гладя ряды мелких косичек. Ручки, так просто справляющиеся с острыми спицами, обхватили меня за талию, беспомощно вцепившись в тонкий хлопок ночной рубашки пальчиками. Свободной рукой дотянувшись до своего одеяла, я с головой завернула в него девчушку, легонько укачивая.
— Тише. Не плачь. Я тут. Тебя никто не тронет, — я прижалась губами ко лбу Змейки, не переставая её баюкать.
— Он правда тут был! Чернее ночи, страшнее Отцовского Волка… — уже тише скулила девочка, зарываясь в мою одежду лицом.
—
—
«О, всё совсем плохо, раз уж этот маленький ученик Альдераса стал цитировать сказы о своём Старшем, призывая Его на помощь…» — тревожно подумала я, снова прижимая девочку к себе, продолжая лелеять. К моей радости её дыхание вскоре выровнялось, и она задремала у меня на руках. Осталось только вернуть Змейку на подушку в объятия спокойных снов.
За четыре ночи и три дня, проведенной среди Змеек, я, кажется, изучила всех девчонок, став чуть ли не одной из них. Приняла их как сестёр, получив радость целой кучи пушистых щенков и взвесив на себе тяжести их прошлого, чаще всего возвращающегося среди ночной мглы. Вот, как эта самая Рэя, потерявшая всю семью во время нападения отряда алианов. Белые ворвались в дома спящей приморской деревни глубокой ночью и перебили всех, не щадя никого. Если бы нелия не спала на чердачной пристройке в то злополучное новолуние, то я бы не качала её на руках, успокаивая. Ну, или Баалу, которая никогда не засыпает по-настоящему, боясь, что стены вокруг неё вспыхнут в магическом пламени, и она начнёт задыхаться от дыма. И даже тогда, когда я укладывала и укрывала Рэю, я чувствовала на себе её взгляд из самого тёмного угла, в котором она запросто могла затаиться… И подобных историй тут было дюжины две, — по числу детей, приехавших показать своё искусство Императору. По сути, несладко должно было им приходиться, но, глядя как девочки — и мальчики, спящие сейчас в смежной комнате, — относятся к Хальдраиду и теперь ещё ко мне, я поняла, что они нашли в Изумрудном Князе. Впрочем, тут и гадать глупо. — Родителей. Родню. Учителя. Ту опору, которая ещё могла им помочь вернуть украденное детство. То недостающее звено, которое им было так необходимо.
Советовать Баалу отправляться спать я не стала — просто гораздо тише, практически на цыпочках, вернулась на подстилку и, оперевшись спиной о стену, взглянула на ночное небо. Сине-чёрное, в россыпи серебристых звёзд оно напоминало один из праздничных кафтанов Маэрора, которого я не видела с тех самых пор, как покинула танцевальную сцену. Вместе с отцом пропал Хальвадор, и это было намного больнее. Он не изменился, в отличие от князя, поэтому мне его не доставало.
Хальдраид молчал, но я видела в его глазах радость от собственного присутствия. Он только содействовал моей жизни среди Змеек — избавил меня от княжеской одежды и снабдил самой простой, огородил от любого доступа слуг и ничего не рассказывал ни о Маэроре, ни о Хальвадоре. Изумрудный Князь приходил пару раз в день и снова пропадал по своим делам. Раз или два он предлагал мне выйти и проветриться, но я слишком боялась случайно встретить Маэрора. Тот же меня и не искал. Может, отчасти в этом было за что благодарить Хадди, а, может, он действительно не стремился меня найти. Во всяком случае, у провокационного ухода «по-английски» и магически запертой двери уже истёк срок годности.
Неизвестностью по этому поводу я не мучилась. Скорее наоборот — спокойствие исцеляло меня, бальзамом проливаясь на моё сердце и душу, и каждая из Змеек была его каплей. Этакий санаторий-профилакторий перед самой долгой разлуки со Светлейшим — на всю оставшуюся жизнь. Вот только потом придётся привыкать к отсутствию Хальдраида и девочек. Пусть же начнётся лечение с самого сложного.
Снился ли мне случаем Маэрор? Нет. Грезился в тенях? Ни разу. Чудился ли мне из каждого угла его голос или смех? И не пытался. Порой я ловила себя на странной мысли, что что-то здесь не то, что это неправильно.
