Ей бы очень хотелось полюбоваться им из своего укрытия, но она боялась, что, уступив желанию, окажется не в силах сопротивляться магнетическому притяжению, которое, судя по всему, по-прежнему имело власть над ней. «Не будь смешной, – сказала она себе, – это просто фактор неожиданности». Когда Рокси с радостным видом сообщила, что, по утверждениям всех европейских таблоидов, их брак находится на грани, Шона сказала, что ей это неинтересно ни в малейшей степени. И тогда она не кривила душой, а вот теперь она стоит, не в силах оторвать от него взгляд. Как так получается, что в присутствии Деметриоса она всегда ведет себя как дура?
Шона не успела обдумать эту мысль, потому что рядом появился Дэн.
– Почему ты прячешься? Я думал, смысл таких мероприятий – быть на виду. – Он оглянулся через плечо. – Пойдем, уже запускают.
Она взяла Дэна за руку, изобразила лучшую улыбку, и вместе они пересекли вестибюль. Если бы Шона бросила взгляд в их сторону – чего она не сделала, – она бы увидела, как окаменело лицо Софии, как нахмурил брови и недоуменно посмотрел им вслед Деметриос, когда они продефилировали мимо и исчезли на лестнице с красной ковровой дорожкой.
Деметриос Теодосис смотрел на Гудзон из своего офиса на вершине Рокфеллер-центра в Манхэттене. Он принял решение перенести штаб-квартиру компании из Афин в Нью-Йорк четыре года назад, когда его дочь уехала из Греции, чтобы учиться в закрытой школе в Англии. С ее отъездом у него больше не было причин оставаться в Греции, зато имелись все основания для побега. Будь Лукас Константис по-прежнему президентом компании, он бы наложил вето на этот шаг уже потому, что инициатива исходила от Деметриоса. Но после смерти Лукаса в 1996 году Деметриос наконец получил контроль над «Греческими предприятиями» – компанией, образованной в результате слияния семейных холдингов Теодосиса и Константиса.
Провозглашая тост за жениха и невесту на свадьбе, скрепившей слияние, Лукас торжественно объявил:
– Объединимся для потомков!
Но никакого единства между ними никогда не было. Деметриос печально думал об этом, глядя на лежавшие на столе бумаги – вступившее в силу решение суда о расторжении брака, которое знаменовало конец этого фарса.
До сих пор им удавалось скрывать развод от таблоидов, но Деметриоса уже давно не заботило, что кто-то там думает о его браке. Они с Софией изначально не подходили друг другу и вечно скандалили. Она ничего не понимала в бизнесе и в том, как много времени отнимают дела, а он… ну, он никогда не любил ее. Он надеялся, что со временем любовь придет, но просчитался. С годами противоречия между ними только обострились. Ради семьи они продолжали притворяться и сохраняли брак, хотя у обоих на стороне были интрижки, тайные и не очень, и целое состояние было потрачено на взятки и судебные запреты, чтобы последующие скандалы не попадали в газеты и папарацци с длиннофокусными объективами умерили прыть. Деметриос наплевал бы на огласку, но если бы Ариана узнала, что родители на дух не выносят друг друга, ее сердце было бы разбито.
Он взял в руки стоявшую на столе фотографию дочери в золотой рамке. Ариане исполнилось шестнадцать. Она уже задумалась о том, в какой университет будет поступать. Деметриос хотел, чтобы дочь пошла по его стопам и училась в Гарварде, а мать настаивала на Оксфорде или Кембридже. София, безусловно, приложит все силы, чтобы Ариана осталась в Англии, но вмешиваться он не собирался. Его самым сокровенным желанием было, чтобы его единственный ребенок был свободен в выборе своего жизненного пути.
Он достал ручку «Ватерман», мгновение поколебался и поставил размашистую подпись. Адвокаты потратили на переговоры несколько месяцев. София никогда не интересовалась бизнесом, и хотя они не переваривали друг друга, но интересы Арианы для обоих были превыше всего. Это означало сохранение «Греческих предприятий», наследия, которое однажды перейдет к ней. Поэтому они договорились о том, что развод должен быть максимально быстрым и безболезненным. Теперь у Софии появлялась возможность перейти к следующему жизненному этапу, вероятно, выйти замуж за менеджера хедж-фонда и навсегда обосноваться в Лондоне, где большую часть времени она будет шопиться на Бонд-стрит или в «Хэрродз».
Что касается его… Деметриос взял чашку кофе и подошел к окну. В молодости он любил Нью-Йорк, но теперь мечтал о простой жизни, которую знал на Итосе. Нью-Йорк, пожалуй, был идеальным местом для охочего до жизни юноши, но чего хотелось ему теперь, когда он стал старше… и чувствовал себя более одиноким?
«Когда ты начал упиваться жалостью к себе, старик?» – упрекнул он себя.
Деметриос вернулся к столу, положил бумаги в лоток для исходящих документов и попросил секретаря доставить их адвокату в тот же день. Тут его взгляд упал на журнал «Эмпайр», купленный накануне в газетном киоске.
Обложку украшала фотография актрисы Шоны Джексон. Зеленые глаза смотрели бесстрастно, светлые мелированные волосы рыжели у корней.
