В гардеробной Ариана, склонив голову набок, принялась разглядывать ряды одежды, развешанной по цветам и брендам – «Гуччи», «Александр Маккуин», «Баленсиага»… Пожалуй, сегодня будет уместен повседневный и вместе с тем привлекательный «лук», а еще можно слегка, но не слишком показать подтянутое и упругое тело. Ее взгляд остановился на розово-кремовом пляжном платье в стиле бохо с лифом крест-накрест и боковым разрезом, обнажавшим ноги. Пусть она почти на десять лет моложе Христиана, но перед таким образом он не устоит.
Ариана сбросила майку и шорты и, поймав в большом зеркале отражение своего обнаженного тела, осталась довольна увиденным. Ее оливковая кожа, поблекшая за английскую зиму, загорела и снова стала золотистой.
Да, сегодня Христиан не сможет ее проигнорировать. Возможно, раньше он считал ее ребенком, но теперь ей исполнилось восемнадцать, и сейчас он поймет, насколько она повзрослела.
– Так, еще немного туши…
Шона застонала и рассмеялась.
– Отличная работа, Мэл, я тебя обожаю.
– Конечно, обожаешь, как же иначе! – Выговор у Мэл был нью-йоркский, гнусавый, а нахальная воинственность – ее обычным стилем общения. Для Шоны она была и подругой, и коллегой. – Я здесь для того, чтобы ты отлично выглядела, но если ты меня достанешь… – Мэл с шутливой угрозой приподняла темные, тонко выщипанные брови.
– Я буду паинькой, – пообещала Шона.
Смотреть в зеркало и видеть там Грейс Келли было странно, хотя за месяцы съемок в «Пайнвуд Студиос» неподалеку от Лондона и в Европе Шона уже привыкла к этому. Ей нравилось каждый день наблюдать за тем, как она превращается в своего кумира, нравилось работать над стилем речи и манерами. Лишь однажды у нее случился сбой: в тот день, когда они прибыли во дворец Гримальди. Со времени ее первого визита там практически ничего не изменилось, и Шону охватили воспоминания о летнем вечере 1982 года, когда она, совсем юная, предстала перед княгиней Монако. На память пришли сказанные напоследок слова Шантель: «Однажды боль уйдет, а драгоценные воспоминания останутся». Воспоминания были такими же яркими, но в том, что боль ушла, она не была уверена. Шона отмахнулась от воспоминаний и целиком сосредоточилась на работе.
Это был ее первый опыт работы со Спилбергом, и она была впечатлена его режиссерскими методами и умением добиваться желаемого результата – все актеры хорошо ладили, и Спилберг относился к ней с особой теплотой. Хотя постоянное нахождение на площадке очень выматывало, Шона держалась и играла с полной самоотдачей. Спилберг вкладывал в фильм всю душу, и она следовала его примеру.
«Посвящается Грейс» находился на стадии постпродакшна, с датой релиза еще не определились, но уже циркулировали слухи о номинациях на «Оскар». Рекламная машина стремилась использовать слухи на полную катушку, поэтому сегодня Шоне предстояло воссоздать момент в 1955 году, когда Грейс получила «Оскар» за лучшую женскую роль.
Мэл отступила, любуясь результатом своего труда.
– А вот теперь ты Грейс. Мне тоже подайте «Оскар» за эту работу!
Шона посмотрела на свое отражение изучающим взглядом: пшеничные волосы уложены в изысканную прическу, которая очень ей шла. По такому торжественному случаю Мэл изобразила верх элегантности.
– Когда Грейс оставила актерство, ей было лет на десять с лишним меньше, чем мне теперь.
– Камера никогда не лжет, – сказала Мэл.
В дверь резко постучали.
– Десять минут.
– Это моя реплика.
Шона встала и сняла легкий шелковый халат, накинутый поверх платья. Оно не уступало оригиналу, и на мгновение Шона задумалась о том, что сказала бы княгиня, окажись она здесь. Это была точная копия платья, в котором Грейс Келли появилась на «Оскаре»: приталенного силуэта, из атласа мятного оттенка, с элегантными бретельками-спагетти.
За дверью ждали фотограф Кевин и его помощник-осветитель.
– Привет, Шона, – Кевин зааплодировал, – выглядишь потрясающе.
Она, уже в образе Грейс, наклонила голову и улыбнулась.
– Это мне?
Она приняла от помощника копию Золотого «Оскара» и, повернувшись лицом к камере, встала в той же позе, как ее кумир сорок семь лет назад. Затем по-девчачьи звонко рассмеялась собственным мыслям.
– Ходят слухи, ты блеснула, – сказал Кевин.
– Все прошло хорошо.
И она улыбнулась спокойно и удовлетворенно.
– Скромничаешь, как всегда. Говорят, это бомба.
Шоне уже доводилось это слышать, и хотя она была уверена в том, как сыграла, но знала, что случиться может все. В Голливуде все вопрос расклада: кто выиграет, а кто нет, какие фильмы Академия примет с распростертыми объятиями, а какие отвергнет, и делать там ставки – задача неблагодарная.
– Я бы не загадывала вперед.
Он рассмеялся.
– А Айзек может. Кстати, он пару раз звонил. Говорит, ему очень нужно поговорить с тобой.
– Он всегда так говорит. – Шона покачала головой и откинулась на спинку стула. – Ладно, давайте работать.
