– Чтобы я ушла отсюда, поджав хвост? И доставила тебе удовольствие, да? Этому не бывать, дядя. Мне нужны деньги, чтобы вырастить сына. То, что ему причитается.
Ее голос звенел, и Шона поняла, что за ее внешней агрессией скрывалась отчаянная гордость.
Шона нахмурилась и опять перевела взгляд на малыша, чьи глаза казались такими знакомыми. Он был вылитый Дэн. Неужели родственник? Мальчику было года три-четыре.
Шона снова посмотрела на женщину и – когда до нее вдруг дошло – почувствовала, как земля уходит из-под ног.
За спиной Айзека люди толпились у панорамных окон, смотрели во дворик и перешептывались. Тогда Шона узнала, что существует много способов разбить сердце. Ее треснуло надвое в тот день, когда она хоронила мужа и поняла, что он предал ее.
На лице женщины отразилось торжество. Лицо Шоны было спокойно, а в душе бушевал хаос. Теперь Шона точно знала, кем был этот мальчик.
Сидя за столиком под бело-голубым навесом таверны Нико, Деметриос наблюдал за девушкой на молу, которая то вынимала вещи из рюкзака, то складывала их обратно. Она явно потеряла что-то важное и находилась в затруднительном положении, а поскольку девушка была примерно одного возраста с его дочерью, Деметриосу хотелось ей помочь. Он сопротивлялся этому порыву, мотивируя тем, что это не его дело, и предложение помощи от мужчины средних лет едва ли придется ей по душе. Конечно, он, в темно-синих брюках чинос, эспадрильях и льняной рубашке с открытым воротом, мало походил на стареющего ловеласа, но в его густых темных волосах уже проглядывала седина. Нет, Итос известен своим гостеприимством, рассуждал он, и если этой молодой особе нужна помощь, то местные жители не останутся в стороне. Кроме того, на сегодня сложностей ему уже хватило.
Он вернулся к газете и сделал глоток крепкого сладкого греческого кофе. Несмотря на ранний час, в гавани Итоса царила суета. На главной площади торговцы выгружали товар на прилавки – ставили корзины, доверху наполненные сочными помидорами и оливками, выкладывали рядами пурпурные баклажаны и кабачки, спелые сливы и нектарины.
Деметриос изо всех сил старался сосредоточиться на газете, но то и дело поглядывал на девушку. Возможно, потому, что она напоминала ему Ариану. У нее была оливковая кожа и темные волосы до плеч, ее можно было принять за гречанку, но что-то ему подсказывало, что это не так. Скорее всего, она была из числа туристов, прибывших на пароме, – любознательных чужаков видно сразу, их не спутать с соотечественниками.
Ариана… Он нахмурился. Его вспыльчивая, темпераментная, восторженная и эмоционально изматывающая дочь вернулась домой на остров, и теперь все они оказались в эпицентре этого урагана. Она во многом напоминала свою мать…
Эта мысль его неприятно поразила. Тем временем девушка уже спустилась с мола и заняла место по соседству.
Столики стояли в тени перголы, увитой виноградом, и были накрыты скатертями в синюю клетку. Тереза, жена хозяина, подошла к девушке и спросила по-английски:
– Что вам принести?
– Сколько стоит кока-кола?
Девушка достала из кармана горстку монет и сосредоточенно их пересчитала.
– Два евро.
Девушка ойкнула. Вид у нее был удрученный.
Краем глаза Деметриос увидел, как Тереза сочувственно склонила голову набок.
– Все в порядке, этого достаточно.
Терезе было немногим за шестьдесят. Длинные седые волосы она заплетала в толстую, доходящую до талии косу, была женщиной хваткой и трезвомыслящей, мужа Нико, экстраверта и временами растяпу, держала в узде, но сердце у нее было золотое. Она ласково улыбнулась девушке, кивнула и поспешила внутрь.
Казалось, эта неожиданная доброта выбила девушку из колеи. Слезы потекли по ее щекам, она тщетно вытирала их, не в силах остановить рвущиеся из груди рыдания. Деметриос решил больше не самоустраняться, пересел за соседний столик и, когда девушка подняла голову, предложил ей салфетку. Она взяла ее и высморкалась.
Пока она громко сморкалась и приходила в себя, он молча смотрел на нее ореховыми глазами с золотыми крапинками. Она вытащила из кармана резинку, встряхнула густой черной гривой и стянула волосы резинкой.
– Извините, – сказала она, – ненавижу раскисать.
– В слезах нет ничего плохого, – сказал он, давая ей время успокоиться. Он никуда не торопился.
Тереза принесла девушке прохладную колу в высоком стакане, а Деметриосу – стопку узо.
– Yiamas[14], – сказал он, поднимая стакан.
– Спасибо.
Она залпом выпила кока-колу. Он кивнул, но с расспросами приставать не стал – чувствовал, что немного погодя она сама все расскажет. А пока он принялся смотреть на оживленную набережную, где туристы, прибывшие вместе с девушкой на первом пароме, радостно фотографировали все, что попадалось на глаза.
– Ну как, тебе лучше?
– Немного. Извините, вы, должно быть, думаете, что я нюня.
Он очень давно не слышал это слово и с трудом подавил желание улыбнуться.
– Теперь расскажешь, что случилось?
– Обычная глупость: я заснула на пароме, и у меня украли деньги и паспорт. Теперь я застряла.
