– Он чуткий и смышленый. Трудно сказать, сколько он понимает, но по матери скучает и дичится. Ко мне, вполне понятно, относится настороженно, и как это преодолеть, я не знаю.
Когда Шона пришла в квартиру Изабелл, чтобы впервые забрать Алекса с ночевкой, она очень нервничала. Они договорились посмотреть, как все пойдет, и что иногда Изабелл тоже будет оставаться на ночь. Изабелл была спокойной и доброжелательной, но с Шоной держалась настороженно, ее доверие тоже предстояло завоевать. Шона много раз говорила себе, что поступает неправильно, и Айзек, который пытался отговорить ее от этой затеи, твердил то же самое, но обещание было дано.
Алекс прижимал к груди игрушечную ламу, ту самую, которая стояла возле больничной койки Фрэнки.
– Привет, Шона.
Он улыбнулся и, к ее удивлению, указал на газетную вырезку с ее фотографией, прикрепленную к покосившейся настенной полке. Возможно, дело было во взгляде, в голубых глазах Дэна, которыми он смотрел на нее, бесхитростно и невинно, а затем вдруг сосредоточенно нахмурился. Он был таким тихим и таким смелым.
– У тебя есть сад? – спросил он.
– Да, есть, – сказала Шона.
– А мы посадим там травку для Альфи? Альфи любит травку.
Он протянул ей игрушку, и Шона взяла ее.
– Привет, Альфи.
Она обняла игрушку и вернула ее Алексу.
– Еще у нас есть бассейн. Ты умеешь плавать?
Алекс посмотрел на Изабелл, которая ободряюще кивнула.
– Я учусь. Я умею плавать с нарукавниками!
– Ты их положил?
Изабелл кивнула.
– Тогда сегодня днем мы поплаваем. Будет очень весело, Алекс, – сказала Шона.
Она протянула руку – он взялся за нее, а потом повернулся и попрощался с Изабелл.
– Увидимся через пару дней, pequeño[15], – сказала она, и Алекс махнул ей, когда они выходили из дома.
– Пока с трудом, но мы не торопимся. Ему до сих пор снятся кошмары, и по ночам он зовет Фрэнки. Я так рада, что они с Изабелл очень близки. Алекс все больше времени проводит со мной, а через Изабелл у него сохраняется связь с матерью.
– Как Изабелл?
– У нее все еще ремиссия, слава богу, но она очень страдает из-за Фрэнки.
Последний месяц напоминал американские горки, но Шона не пожалела времени на то, чтобы выстроить отношения с Алексом.
Она добилась судебного запрета на любое освещение своей жизни желтой прессой, и этот опыт стал для нее настоящим откровением. Алекс был невероятно любознателен и засыпал ее вопросами обо всем на свете:
– Почему сверчки громко стрекочут? Почему кузнечики зеленые? Почему солнце встает каждое утро?
Он любил панкейки с кленовым сиропом, «Барни и Друзей», делился с ней радостью жизни, и она с каждым днем любила его все больше. Она разгрузила свой рабочий график на ближайшее будущее и всерьез размышляла об отпуске. Но, может, не стоило ворошить прошлое?
В тот день Шона уложила Алекса спать в новой комнате. В ней были новые обои с ламами, игрушки-трансформеры и всякая мелочовка, которую они покупали во время дневных вылазок. Алекс любил аттракционы, а Шона бывала в парках развлечений в далеком детстве, поэтому оба получали море удовольствия, и Шона снова чувствовала себя ребенком. Она ужасно радовалась, что Алекс настолько счастлив, но старалась его не баловать, поскольку знала, что Изабелл этого не одобрит, но Алекс не был избалован, и потому они веселились на полную катушку.
– Мы катались на аттракционе «Назад в будущее», Tía![16]
Это Алекс сообщил по телефону Изабелл, когда они вернулись домой. Он звал ее Tía, что по-испански означает «тетушка». Шона воспринимала это спокойно, она не стремилась изгнать Фрэнки из сердца малыша, ей хотелось занять в нем свое место.
Пока он спал, Шона закинула ноги на большой диван в гостиной, окна которого выходили на роскошный сад и бассейн, и поговорила по телефону с Айзеком.
Он звонил из нью-йоркского офиса на Пятой авеню.
– Как развлекается мальчишка? – спросил он.
– Так, что спит без задних ног! – рассмеялась она. – Не верится, что мы знакомы всего несколько месяцев. И как только я жила без него!
– Шона, я тут столкнулся с дилеммой. На твое имя доставили пакет, и я не знал, как поступить. Поэтому я отправил его с курьером, вечером тебе доставят.
В этом не было ничего странного – как агент, Айзек получал уйму корреспонденции для своих клиентов, как правило, это были фанатские письма или сценарии от начинающих писателей, надеющихся на удачу. Бывало, присылали откровенную дичь, типа любовных посланий, написанных кровью, а порой попадались милые просьбы подписать фотографию, которые Шона охотно выполняла.
– А что в нем?
– Книга стихов и письмо. В сопроводительной записке сказано, что это тебе лично от старого друга.
Поговорив с Айзеком, Шона призадумалась: кому пришло в голову послать ей стихи? Возможно, это связано с ролью в фильме, но Айзек знал бы об этом… Заинтригованная, она ломала голову: может, это кто-то из университетских приятелей или однокашников из Ирландии?
Немного погодя в дверь постучали, и Шона приняла пакет, вручив курьеру десять долларов чаевых.
