Я кивнула. Значит, все-таки успела вовремя. Некоторое время мы молчали. Единственными звуками были свист ветра в ветвях деревьев и дыхание Макса возле моего уха. Мне было так комфортно в его объятиях, словно он вытягивал из меня все негативные эмоции и оставлял ощущение тепла и покоя.
“Как дома”, – поняла я. Я чувствовала себя как дома. Когда ты заходишь домой зимним морозным вечером после долгого рабочего дня и видишь горящий огонь в камине, любимого человека на диване и смотришь фильм по телевизору. Вот что я чувствовала в объятиях Макса.
Наконец он помог мне встать на ноги, и я вытерла оставшиеся слезы с глаз.
– Спасибо, – сказала я, наконец почувствовав, что ко мне вернулся голос.
Макс послал мне легкую, грустную улыбку, его глаза наполнились странными эмоциями, которых я никогда раньше не видела.
– Пойдем, – сказал он, – позволь мне отвести тебя домой.
Я чувствовала себя слабой, жалкой. А еще мне было неловко. Прошла неделя с тех пор, как я позволила своему прошлому овладеть мной, и с тех пор я не показывалась в городе. Я боялась взглядов, боялась, что люди будут относиться ко мне как-то иначе. Однако пришло время снова показать свое лицо, несмотря на то, как сильно мне хотелось залезть под одеяло и раствориться в небытии. Мы продлили еще на неделю проживание в маленькой старой гостинице на окраине города, но пришло время переезжать в гостевой дом Евгении.
Мама, конечно, все узнала. Семья Макса пыталась сохранить произошедшее в тайне, но новости об аресте парня разлетелись по городу, как лесной пожар. Евгения закрыла свой магазин и не выходила из дома несколько дней, поддерживая свою дочь, которая находилась в депрессии.
Мама была расстроена, как и я. По ее словам, она гордилась мной за то, что я заступилась за Эллу, но она сильно переживала, что я столкнулась с еще одним опасным мужчиной. Она сомневалась, стоит ли нам остаться в городе или лучше уехать. Несмотря ни на что, я умоляла и умоляла ее остаться. Мое желание остаться возросло в десять раз, и теперь я не была уверена, что смогу уехать, даже если захочу. Увидев меня такой, отчаянно желающей остаться, мама согласилась, хотя и не могла понять почему.
Я тоже не знала.
Было ощущение, что я виновата, хотя это, конечно, было не так. В глубине души я знала, что поступила правильно.
Я почувствовала, как мое лицо горит пламенем, и поджала колени к груди, в то время как бушующие бабочки крутились и крутились в моем животе, способствуя вечному болезненному чувству, от которого я не могла избавиться, как бы сильно ни старалась. Однако слезы наконец прекратились. Я думаю, что они просто закончились.
– Ты собираешься в кои-то веки покинуть эту постель? – спросила мама, продолжая упаковывать одежду в сумку. Вещей у нас было немного, поэтому все собрать не заняло много времени.
Я вздохнула и покачала головой: недели было более чем достаточно, чтобы поваляться и погоревать. Я свесила ноги с кровати и провела руками по волосам, поморщившись от того, какие они были грязные. Определенно, их пора было помыть. Я вытащила из-под кровати свой маленький фиолетовый рюкзак и начала складывать в него одежду.
– Ты не можешь постоянно думать об этом, Алиса, – внезапно сказала мама, упаковывая косметику в маленькую косметичку, испачканную тональным кремом.
– Я не должна была так реагировать. Ударила этого ублюдка. Накричала на Макса. Как я могу снова показаться на люди?
– Они, наверное, благодарят всевышнего, что ты оказалась там вовремя. Да, ты отреагировала довольно резко, но…, – мама остановилась, подошла ко мне поближе и обняла меня. – После всего, через что тебе пришлось пройти, я бы сказала, что это было оправдано.
Отстранившись, я задумчиво пожевала нижнюю губу. Мама отвернулась, пожав плечами.
– Я бы гордилась собой, если бы так надрала ему задницу, – сказала она.
– Я действительно надрала ему задницу?
– Я бы сказала – еще как! Моя ты умница! Со слов Евгении, он долго не мог разогнуться от боли.
Я фыркнула от смеха. Мама, как всегда, была права, и я чувствовала, как болезненное чувство вины во мне медленно угасает. Всю неделю я чувствовала себя несчастной, слабой и виноватой. Но внезапно я позволила себе выбросить эти чувства. Мне больше не восемнадцать, и я не находилась в руках жестокого отчима.
Я была сильной. Я была бойцом. И будь я проклята, если позволю другому мужчине так обращаться с девушкой.
Закончив собирать одежду, я оставила рюкзак на кровати и пошла быстро принять душ и смыть с волос недельную грязь. Стоя под струями воды, я закрыла глаза и позволила мыслям переместиться к Максу, единственному человеку, лицо которого я не могла выбросить из головы. Он так спокойно остановил мою панику. Он так бережно держал меня, пока я плакала, хотя едва знал меня, не говоря уже о том, что я назвала его придурком. Он казался другим человеком, совершенно не таким, каким я его видела в «Черной лошади» почти две недели назад.
