Плоть и Кровь Христа не присутствуют там телесно. Однако было бы неверно говорить: «Это всего лишь хлеб», ибо подобные слова означали бы отрицание Истинного Присутствия; и поэтому отцы отрицают, что это по-прежнему «всего лишь хлеб». Но верно сказать: «Это Тело Христово». Ибо такие слова не отрицают хлеб как мирскую субстанцию, но говорят о нем, как о божественном.
Спуск казался бесконечным.
Кожа на руках сделалась влажной от напряжения. Я цеплялась за узлы на веревке. Дыхание сбивалось, я боялась, что из-за пота на ладонях моя хватка ослабнет.
Окошко света удалялось, и меня медленно поглощала темнота. Я вспомнила, как легко карабкалась в детстве по деревьям.
Но тогда мне не приходилось забираться в неизвестное.
– Кэти! – раздался где-то далеко внизу голос Лаона.
Я слишком запыхалась, чтобы ответить.
Хотя я подернула юбку, она все равно спуталась, но мне ничего не оставалось, кроме как продолжать спуск. Я никак не могла поправить одежду.
Наконец ноги коснулись угля, и я снова услышала, как меня позвал Лаон. Он забирался ко мне, я уловила шуршание его шагов. Его рука в темноте обхватила мою, и я вдохнула пьянящий аромат физических усилий.
Лаон усадил меня на землю, и я прислонилась к его спине.
– Отдышись, – сказал он. – Там есть дверь, но она за горой угля. Никак не доберусь до щеколды.
Глаза медленно привыкли к темноте, и я разглядела обведенный светом прямоугольник двери. Высокая куча угля, наваленного перед ней, не позволяла ей открыться.
Когда ко мне наконец вернулось дыхание, я рассказала Лаону о решении мистера Бенджамина.
– Мы еще не знаем, поедем ли куда-нибудь, – мрачно произнес тот.
– Знаю, ты думаешь, что она все еще может нам отказать.
– Может.
– Мы сделали все, чего она хотела, – в мой голос проникла нотка знакомого отчаяния.
– Фейри не…
Лаон тяжело вздохнул, и я почувствовала, как дрожат у него плечи. Он протянул руку, чтобы меня поддержать, а я по-прежнему опиралась на его спину. Наши пальцы переплелись. Я улыбнулась этой близости.
– Нам не предсказать ее поступков, – закончил Лаон.
– Мистер Бенджамин назвал ее самой человечной.
– Это вовсе ни о чем не говорит. Никто понастоящему не понимает фейри.
– Знаю, ты не слишком высоко ценишь доводы Парацельса.
– Дело не только в этом, – ответил он. – Были и другие теории. Что они видят себя не людьми, а частями историй. Что они снова и снова играют роли, для которых были рождены.
– Звучит очень по-кальвинистски, – поддела я, – а предопределение в наши дни не слишком-то в моде.
Лаон усмехнулся в ответ.
– Полагаю, все мы связаны ролями, для которых рождены.
– «Потому что вы спасены по благодати через веру, и это не ваша заслуга – это дар Божий» [101]. А цитирую я, словно бездушный подменыш, – я подмигнула, хотя было слишком темно, чтобы он увидел, и вскочила на ноги. – Ну что, начнем?
Мучительно медленно мы отодвинули кучу угля от двери.
Припав к полоске света, я сумела разглядеть очертания замка, булавкой своей броши справилась с защелкой, и створка распахнулась.
Несмотря на уверенность в том, что женщина в черном мне вовсе не приснилась, я была потрясена, когда увидела ее вновь.
Она сидела на полу посреди сводчатой кухни, под огромным нависающим колпаком камина. За ее спиной виднелось множество крючьев и цепей. Вдоль стен тянулись печи с черными котлами.
Воздух был холоден, как и окружавший нас камень, и слегка пах горелым хлебом. Высоко расположенные ряды небольших окошек пропускали очень мало света.
Женщина в черном, казалось, едва замечала нас, она билась и рычала, словно какое-то неведомое животное. Ее платье было порвано, а бинты, свисавшие с запястий, еще сильнее пропитались кровью, отсвечивая свежим алым цветом. Волосы, растрепанные, точно грива, скрывали от нас ее голову и лицо.
Из горла у женщины вырвался низкий протяжный стон. Все ее тело сотрясалось от немых рыданий.
– Элизабет Рош? – отважился обратиться к ней Лаон, нерешительно шагнув ближе. Он явно пришел в ужас, увидев человека в таком состоянии. – Бета? Это вы?
Услышав свое имя, она подняла взгляд, но закачалась взад и вперед, произнося нараспев:
– Взял хлеб и преломил. Взял хлеб и преломил.
Опять стихи Донна.
Расхаживая по комнате, она бормотала их, словно мантру. Мы услышали звон. Каждый шаг женщины отдавался эхом, и лишь тогда мы заметили, что ее ноги в кандалах. Она брела, пока цепь, прикованная к плите, не натянулась, заставив повернуть назад.
