– Раньше мы вместе принимали ванну у камина, – сказал Лаон как бы между прочим. Я слышала напряжение у него в голосе, видела легкую дрожь в жестах. – Когда были достаточно маленькими, чтобы помещаться в ванне вдвоем. Ты ненавидела мыть голову, потому что в глаза вечно попадало мыло.
Я кивнула. Теплые воспоминания были испорчены. Я наблюдала за ними, словно сквозь стекло, как будто все это происходило с кем-то другим. Я представляла, как прижимаюсь лицом к холодному окну, наблюдая за сценкой в укромной комнатке. Представляла свое дыхание на стекле, и с каждым выдохом видения детства становились все более смутными. Хихикала я, когда он опрокидывал мне на голову ковшик с водой, или злилась? Терпеливо сидела, пока он тер мне спину, или уворачивалась от его рук?
Вода была еле теплой, но прикосновения Лаона – какими угодно, но только не холодными. Я следила за каждым его движением, за бессмысленными узорами, которые он выводил у меня на коже. Затаив дыхание, прислушивалась к его словам. Чувствовала позади него жаркое, крепкое тело и горячее дыхание на своем плече, у основания шеи. Дрожь пробежала по моей спине и дальше по всему телу.
Меня охватило желание.
Мочалка снова погрузилась в воду и прошлась по другой руке, плечу, ключице. Я наклонилась к Лаону, и в какой-то момент он уронил мочалку, его руки коснулись моей кожи.
Лишь одно мгновение мы продолжали притворяться.
Его руки обхватили меня и вынули из ванны. Вода стекала с меня ручьями. Я дрожала, цеплялась за него, как будто тонула, и прижималась все ближе и ближе. Он был таким реальным, таким осязаемым.
Я не очистилась, но это больше не имело значения. Его руки обняли меня, и я почувствовала их обволакивающее тепло. Вода с моей кожи впиталась в его одежду, растекаясь, словно моя тень: очертание ладоней, изгиб рук, форма тела. Я зарылась лицом в мягкое и теперь уже влажное полотно его рубашки. Почувствовала холодные уколы пуговиц. Пальцы запутались в мокрой ткани, ногти впились ему в кожу.
Он был близко, но при этом все еще очень-очень далеко.
Мои губы коснулись его губ, и это было единственное приглашение, в котором он нуждался. Ладони Лаона обхватили мое лицо, и я задохнулась от его жадных поцелуев. От него пахло мылом, кровью и вином. Я ловила его поцелуи, а он запустил пальцы мне в мокрые волосы. Мы возились с его одеждой, пока его бледная кожа не соприкоснулась с моей.
Он был таким настоящим. А я, хоть мы и были так ободряюще похожи, по-прежнему чувствовала себя отражением в тихой воде, туманным и неясным.
Разум снова сосредоточился на моей собственной нереальности, полагая, что я пойду рябью и расколюсь от его прикосновений. Я – тот дух с пустошей, который Лаон заподозрил во мне давным-давно. Дух, что пришел его искушать, а затем исчезнуть, едва солнце выжжет утренний туман.
А потом его руки снова были на мне, сильные, требовательные. Я упивалась его силой, она доказывала мне, что я не сломлена. Что я не разобьюсь. Он крепче сжал мои бедра, я ахнула.
И на мгновение почувствовала себя настоящей.
Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей.
О, как любезны ласки твои, сестра моя, невеста! о, как много ласки твои лучше вина, и благовоние мастей твоих лучше всех ароматов!
Сотовый мед каплет из уст твоих, невеста; мед и молоко под языком твоим, и благоухание одежды твоей подобно благоуханию Ливана!
Запертый сад – сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник: рассадники твои – сад с гранатовыми яблоками, с превосходными плодами, киперы с нардами, нард и шафран, аир и корица со всякими благовонными деревами, мирра и алой со всякими лучшими ароматами; садовый источник – колодезь живых вод и потоки с Ливана.
Поднимись ветер с севера и принесись с юга, повей на сад мой, – и польются ароматы его! – Пусть придет возлюбленный мой в сад свой и вкушает сладкие плоды его.
Маб я больше не видела.
