— Ритусь, приветик, — послышалось из комнаты. — Как ты там? — И дальше минут пятнадцать скучной бабской трепни. Я чуть со скуки с балкона не вывалился. Болтали то о мужиках, то о детях, то о каких-то общих знакомых… Но, как оказалось, все это было лишь прелюдией к главному вопросу: — Слушай, а ты еще работаешь в той клинике? А, уже нет… А знакомства остались?.. О, это хорошо. Мне, может, опять понадобится. Ты ж понимаешь, о чем я. Заплачу, сколько попросишь, тут вопрос не в деньгах… Да, это нетелефонный разговор. Как-нибудь при встрече расскажу подробности. Заскочу как-то вечерком. А, кстати. Сколько по времени он обычно делается? А двадцать лет назад также или дольше было? Ага, поняла. Спасибочки, Ритусик. Целую, обнимаю.
Ай, черт с этим шприцем! Забросил его в сумку, надел кроссовки, спрятал перчатки и переклонился через перила. Во мне бурлило столько радости, что, казалось, сейчас за спиной раскроются крылья, я взлечу прямо отсюда, буду парить птицей над ночным городом и приземлюсь на балкон квартиры, где меня ждет Майя. Не сестра, а самая желанная девушка в мире!
Вот только когда за спиной послышалось открытие двери, пришлось лететь камнем. Вниз. Перемахнул через перила, зажмурил глаза, стиснул зубы, готовясь к удару. Доля секунды — и все тело снизу вверх пронзила чудовищная, адская боль. Втянул воздух через плотно стиснутые зубы — нижнюю часть тела словно кто-то резал изнутри кривым ножом. Кажется, я себе что-то сломал. Ногу, а может, и две. Пошевелить ими не рисковал. Так и лежал в траве между кустами на боку, благо, хоть на левом. Упал бы на айфон в правом кармане — было бы плохо. Дело не в том, что мне тяжело купить новый, просто ведь я жду смс от Мартина. Не прислал еще?
Только вынул здоровой рукой мобильник из кармана и собрался его разблокировать, увидел боковым зрением, как Светлана переклонилась через перила, и принялась выглядывать что-то в темноте. Ну не все ли ей равно, какой самоубийца сиганул вниз с ее балкона? То есть супергерой. Минут десять поваляюсь, сходя с ума от боли, и все срастется обратно.
Видимо, решив, что ей показалось, Светлана исчезла за перилами. В тишине послышался звук открывшейся зажигалки. А я разблокировал телефон, поставил яркость на минимум и открыл входящие сообщения.
От Мартина еще ничего не пришло. Зато имелось сообщение от Майи. Она мне написала? Надо же… Интересно что.
Когда загрузилась присланная фотография, я забыл о боли, собрался сию секунду подорваться и бежать к машине. Быстрее ехать, еще не зная куда. Сделал попытку подняться на локте, дернул ногами — и чуть не заорал от боли. Откинулся на траву, тяжело дыша и чертыхаясь про себя. Почему еще нифига не срослось?! В голове всплыл вполне логичный ответ: дар способствует быстрой регенерации, но не молниеносной же! Надо терпеть и ждать, терпеть и ждать.
Экран смартфона погас, но перед глазами до сих пор стояла та фотография: Майя в подаренной мною черной футболке, в простых джинсах, привязанная к стулу в каком-то грязном подвале. Волосы спутанные, мокрые, лицо перепуганное. Глаза широко распахнуты, смотрят куда-то в сторону. И подпись под фото: «Хочешь, чтобы твоя девочка подольше оставалась целой и невредимой, звони. И имей в виду: у меня терпения не очень уж много».
Я взрывался от злости — от злости на свои гребаные кости, которые долго срастались, на эту старую холеную грымзу, которая дымила на балконе, мешая мне позвонить, на свой мозг, не находящий ответа на вопрос: какая падла сделала это с Майей?!
Светлана закурила вторую сигарету, а я не прекращал попытки подняться. Топил в горле рык, смешанный с криком боли, сначала полз, помогая себе лишь правой рукой, с отвращением понимая, какими покоцанными сосисками за мной плетутся мои ноги. Потом уже смог передвигаться на четвереньках — к боли почти привык, она притупилась, мешало лишь то, что я часто заваливался на левый бок. Я не хотел ждать десять минут — мне была дорогая каждая секунда.
Мне было все равно, как я выглядел, ковыляя к парковке и волоча за собой левую ногу. Наверняка вымазался в чем-то — запашок от меня шел еще тот, а на рубашку даже не смотрел. Видел одну цель — свою черную красавицу, сверкающую крышей и капотом в свете фонаря, и раз за разом звонил Майе. На том конце, какого-то хрена, отказывались брать трубку.
Кажется, я уснула. Неизвестно сколько времени пялилась на стену, выкрашенную серой краской, потом почувствовала, что голову тяжело держать. Склонила ее к груди, прикрыла глаза. За дверью время от времени слышались шаги, и я поначалу вздрагивала каждый раз. Но они постоянно проносились мимо. Это стало наталкивать меня на мысль, что я здесь не единственная пленница.
