Гален подождал терпеливо, пока мы как следует рассмотрим свои исписанные красными чернилами контрольные, выразил глубокое сожаление по поводу скудности знаний большинства из нас и посоветовал приложить к изучению предмета больше усердия, если мы не желаем подпортить аттестат печальной итоговой отметкой по истории. Затем назвал и записал на доске тему нового урока. Зашелестели открываемые ученицами тетради, заскрипели ручки, вслед за преподавателем занося в конспект название темы. Я тоже записала, подняла голову и встретилась глазами с Галеном. Мужчина смотрел прямо на меня, настороженно немного, выжидающе, и я, не особенно задумываясь, что и зачем делаю, медленно провела тупым кончиком ручки по своим губам. Гален резко отвернулся и начал рассказывать, как вступил на престол нынешний правитель соседней Афаллии Георг Семнадцатый и как повлияло это событие на Атрию и другие сопредельные государства. Голос учителя звучал ровно, подчёркнуто-равнодушный взгляд скользил по обращённым к нему девичьим лицам, не задерживаясь ни на ком надолго, даже на мне. Но я всё равно то словно невзначай обхватывала кончик ручки губами, то облизывала, хотя на вкус металлический корпус оказался премерзким. И за последней партой сидела только я, что избавляло от лишнего внимания одноклассниц. Пару раз я чувствовала раздражение, слабое, царапающее, и, четко понимая, что это эмоции Галена, совершенно по-садистски радовалась полученной реакции. Ясно ведь, что если в течение какого-то времени дразнить того, кто сильнее тебя, хищника крупного, опасного, то рано или поздно он устанет от назойливого мельтешения перед своим носом и ответит, однако остановиться я не могла. И когда зазвенел колокол, чувство разочарования от окончания забавной игры смешалось со жгучим предвкушением.
Девушки собрались, потянулись к выходу, я же неспешно закрыла тетрадь, положила поверх ручку. Встала, расправила юбку, всем своим видом демонстрируя, что намереваюсь последовать за одноклассницами, но при этом вовсе никуда не тороплюсь.
— Женевьева Альвернис, задержитесь на минуту, пожалуйста.
Волшебные слова. Почти как пароль, как позывной.
Как сладчайшая музыка для меня-сирены.
Выходящая в числе последних Ариана вопросительно оглянулась на меня, однако я лишь плечами пожала. Кто я такая, чтобы спорить с учительской волей?
Девушки вышли, Гален взял со стола ключ от класса, стремительно приблизился к двери, закрыл и запер створку. Вернулся, оставив ключ в замке, снял и положил на столешницу очки. Кстати, зачем он их носит? Не думаю, что у членов братства могут быть проблемы со зрением. Я тем временем прошла по проходу между рядами, остановилась возле первой парты.
— У тебя клыки режутся?
— Что? — растерялась я на секунду.
— А как иначе объяснить твоё настойчивое желание грызть ручку весь урок? — Гален снял и бросил пиджак на свой стул.
— Вот что значит хорошие очки — даже происходящее на задних партах не остаётся без внимания, — я уже не дразню, я наступаю хищнику на хвост.
Мужчина вдруг оказался рядом со мной, так быстро, что я едва отметила его перемещение. Прижал к парте, ухватил крепко за подбородок, гипнотизируя меня серебром глаз, тягучим, обволакивающим.
— Сдаётся мне, леди Тарранси не объяснила вам, чем чреваты такие игры для маленьких наивных девочек, — произнёс Гален негромко, угрожающе.
— Я вся внимание, — улыбнулась я спокойно, добавив покорности во взгляд.
В конце концов, не может весь его нынешний интерес ко мне основываться только на беспокойстве за собрата.
— Беспечная птичка изволит издеваться?
— Я совершенно серьёзна.
Гален впился в мои губы голодным жёстким поцелуем, но если мужчина предполагал испугать меня или поумерить мой пыл, то сильно ошибся. Сирена возликовала, наконец-то получив то, что хотела, и я торопливо обвила шею Галена руками, сама прильнула к мужскому телу, ощутив неожиданно ясно, отчётливо запах речной воды, острый, обжигающий привкус желания, хотя я не могла сказать, кому из нас оно принадлежало. Обоим, наверное. Гремучая смесь проникла в кровь, в сознание, смывая беспокойство о неподходящем месте, об ученицах и, вполне возможно, других учителях за дверью, о том, что кто-то может попытаться войти и очень удивится, обнаружив, что класс заперт. Вот времени мало — это печально, да.
