Мне и крылатому демону ничего не стоило покинуть школу. Кирпичная ограда не настолько высока, чтобы сирена не могла её преодолеть даже без смены ипостаси, чем я обычно и пользовалась, если хотела прогулять или опаздывала на первый урок — на время занятий центральные ворота и задняя калитка для обслуживающего персонала запирались. Зато Галену пришлось просить сторожа открыть ворота, чтобы выпустить его на машине — опять-таки я и наёмник могли добраться до пункта назначения своим ходом, а член братства нет. К счастью, наши школьные сторожа отличались сговорчивостью и за небольшую мзду охотно отпирали ворота и делали вид, будто никого в упор не замечали.
У Арлеса в надёжном месте, а именно на дереве, был припрятан свёрток с одеждой и, пока мы в переулке за школой ожидали Галена, демон сменил ипостась и оделся. Тем временем Гален беспрепятственно покинул территорию школы, подобрал нас, и мы отправились на место вызова.
Ехали практически через весь Тирс и кольцо поместий знати. Я предпочла заднее сиденье и в городе на всякий случай старалась держаться так, чтобы меня не увидели снаружи. Всё же Тирс не слишком велик и риск быть замеченной каким-нибудь пусть и шапочным знакомым всегда выше в маленьком городе, чем в большом, поэтому я постаралась свести такую возможность к минимуму. За чертой Тирса я смогла немного расслабиться и сесть ровно. Мужчины молчали, Гален ревниво следил, чтобы демон не прикасался ко мне и не вторгался в моё личное пространство, Арлес иногда поглядывал с насмешливым любопытством на меня, однако не настолько часто и открыто, чтобы Гален мог сделать ему замечание. Я тоже украдкой наблюдала за наёмником, понимая, чем демон мог заинтересовать Аишу. Мужчина он привлекательный, в его внешности действительно чувствовалась жгучая кровь уроженца южной страны, и лёгкая уверенная полуулыбка знающего себе цену плохого героя, возникавшая время от времени на губах Арлеса, определённо нравилась мне-сирене. При других обстоятельствах сирена непременно попыталась бы соблазнить его, но теперь её более чем устраивали её мужчины, и я лишь любовалась демоном, как любовалась бы всяким другим видным образчиком мужской красоты, и изучала его, как изучала бы каждого на его месте — на месте партнёра моей подруги. Что бы ни говорила сама Аиша, я переживала за неё больше, чем за других молодых сирен, возможно, из-за малышки Айлины. Отца терять тяжело в любом возрасте, не важно, умер он или оставил тебя вместе с матерью. Айлина фактически не знала своего кровного отца, Аиша рассказывала, что они расстались вскоре после рождения дочери, однако маленькая сирена, как и всякий ребёнок, неизбежно будет задавать вопросы, где папа. И хотя я понимала, что решать подруге, а не мне, что я лезу в чужую личную жизнь, пусть и из лучших побуждений, но я не могла не думать, подошёл бы демон Аише в качестве супруга и папы для её дочери?
— Может, радио включим? — предложил Арлес наконец, не иначе как утомившись слушать напряжённую тишину в салоне.
— Нет, — отрезал Гален.
Скрывать эмоции он даже не пытался, я ясно чувствовала и ревность, и злость, и желание убить демона, и почему-то досаду.
— Тогда давай потолкуем по старой памяти, свежими новостями из жизни поделимся.
— Зачем?
— Просто так. Скучно мне.
— Это не мои проблемы.
— Могу я тогда побеседовать с вашей птичкой? Любопытно, где и как вы её отловили?
— Нет. И, кстати, называть Женевьеву птичкой тебе тоже нельзя, — добавил Гален. — Так её называю только я.
Я сообразила внезапно, что при Галене Арлес ни разу не обратился ко мне напрямую. И накануне, упоминая Вэйдалла и Галена, употребил довольно непривычное по нынешним временам словосочетание «свои повелители», то есть мои.
— Я не думал — и не только я, — что у братства бывают парные и тем более тройные привязки.
— Вот и чудно, не думай себе и дальше.
— Надо полагать, о прежних наших кутежах можно забыть?
— Сделай одолжение.
— А о наших с Вэйдаллом… хм-м, разногласиях?
— Каких разногласиях? — вмешалась я.
— Юная, прелестная, дерзкая, — протянул демон удовлетворённо. — Вижу, должному послушанию и покорности вы её ещё не учили.
— Во-первых, у нас другие традиции и обычаи, — предельно терпеливо напомнил Гален. — Во-вторых, Лес, это не твоего ума дело. Женевьева, будь добра, любуйся пейзажем молча и не влезай в мужские разговоры, пока тебя не спросят.
В какие-такие разговоры? В мужские? Это те, которые прямо ух, какие серьёзные и умные, не чета пустой женской болтовне? А может, мне ещё закутаться в глухие восточные одежды, глаз от земли али от пола не поднимать и лепетать раболепно: «Слушаюсь и повинуюсь, господин мой»?!
Я поймала в зеркале заднего вида предостерегающий взгляд Галена и отвернулась к окну, глубоко возмущённая столь оскорбительным для свободной женщины и сирены отношением.
