— Я хочу тебе верить, но не знаю, могу ли.
Вот, сказала. Я непроизвольно хочу сморщиться, но заставляю себя сдержаться, пока жду ответ.
Твердый взгляд Алека смягчается. Он отстраняется достаточно далеко, чтобы открылся вид на комнату, но недостаточно, чтобы я перестала чувствовать тепло его тела.
— Прогресс, милая Каро. Будем двигаться постепенно.
Желудок скручивается.
— Нет. Я не милая.
— Я знаком с тобой уже пять лет. Мы провели вместе достаточно времени, чтобы я близко узнал тебя, а ты — меня. Тебе известны обо мне детали, которые не знают другие, потому что я доверяю тебе. Безоговорочно. Я не из тех, кто доверяет кому попало. А теперь ты утверждаешь, что я ошибаюсь. Объяснись. Расскажи, чего я не вижу.
— Впервые я взяла в руки нитку с иголкой в летнем лагере, когда мне было семь. И хотя я была слишком маленькой для этого, по словам вожатых, я уговаривала маму до тех пор, пока она не потребовала, что мне разрешили участвовать. Одну пару паршивых пижамных штанов спустя я подсела. Считала, что моей самой заветной мечтой была карьера в мире моды. Работала до изнеможения, пока училась в школе и в колледже, чтобы осуществить мечту. А потом случился Дэвид. Я все променяла на то, чтобы быть с ним. Каждая частичка мечты испарилась, потому что он дал мне то, чего я хотела, даже не подозревая об этом — ощущение нужности.
— Я могу это понять, — тихо произносит Алек, пробивая ещё одну щель в броне моего сердца. — Для тех, кто не чувствовал себя частью чего-то большего, чем они сами, от такой связи практически невозможно устоять. Посмотри на меня. Я позволил бизнесу расставлять приоритеты, а теперь стал тридцатичетырёхлетним мужчиной с полным отсутствием личностного роста. Если бы я не упрямился и открылся кому-нибудь… кто знает? Я восхищаюсь твоей смелостью, Каролина. Несмотря на то, какую боль причинила тебе семья, ты решилась попробовать.
— Нет во мне никакой смелости. — Из груди поднимается горький смешок. — Я так отчаянно жаждала любви, что поверила вранью Дэвида. Что бы он ни говорил, я всё принимала за чистую монету.
— Боже, нужно быть невероятным циником, чтобы настолько сомневаться в ком-то.
— Немного цинизма спасло бы меня от той боли.
— Ни в чём нельзя быть уверенной наверняка, — настаивает Алек.
Я не смотрю на него, произнося следующие слова. Мне слишком стыдно.
— Если бы мне хватило смелости, я ушла бы от него ещё до замужества. Впервые он ударил меня в ночь перед первой свадьбой. Он так сильно толкнул меня на кровать, что у меня остались синяки на боках. Это было ненормально, несмотря на извинения, ненормально было и в ночь нашей свадьбы, когда он взял меня… — Меня трясёт, я не могу продолжать.
И неожиданно оказываюсь прижатой к груди Алека. Он стискивает меня крепко, но не так сильно, чтобы причинить боль.
— Если бы его не посадили, я бы стёр самодовольную ухмылку с его рожи. — Я вздрагиваю от упоминания жестокости.
Извиваясь, пока он не отпускает меня, вжимаюсь в угол дивана.
— Я не трону тебя, Каролина. Но если кто-либо причинял или причиняет тебе боль, я не могу обещать, что не трону их.
— Хватит физической силы. Пообещай, что будешь держаться от Дэвида подальше. Обещай, что не тронешь его. С ним покончено.
Алек замирает, челюсть сжата от нескрываемого напряжения.
— Если тебе это нужно, тогда да, обещаю, конечно. И я не нарушаю обещания, Каролина. Это тоже запомни.
Воцаряется меланхолия и накатывает одиночество. Алек Кристос лишает меня возможности дышать. В его ониксовых глазах отражается сострадание. Я не хочу менять то, как он смотрит на меня. Но он должен знать, какая на самом деле я слабая, что такую девушку он любить не сможет.
— Это Дэвид сломал мне запястье и рёбра. Когда не избивал меня, он унижал меня словами. Я всё делала неправильно — одевалась, разговаривала с друзьями и потенциальными клиентами, ела. Ни один уважающий себя человек не позволил бы так с собой обращаться, но я сдалась ему полностью. Самое ужасное, что я во всё это верила. Я считала, что никто никогда не захочет быть со мной, и осталась. Проявила слабость. Те женщины из «Дома Виллоу» смогли уйти от обидчиков. Они спасли себя и детей до того, как стало слишком поздно.
— Как ты можешь говорить за всех женщин «Дома Виллоу»? Ты понятия не имеешь, что привело их туда, и не стоит придумывать самой. — Ладно. Тут Алек прав. Я медленно киваю, соглашаясь с аргументом. — Учитывая всю сложность ситуации, странно, что ты окрашиваешь все в чёрно-белые цвета. Ты сама сказала, что ощущение нужности было практически самым важным. Не удивительно, что ты хотела с ним остаться. — Объяснение Алека такое простое. Он ужасно ошибается.
Неожиданно становится невероятно важным поведать ему всё моё ужасное прошлое.
