– Это украшение было украдено? – интересуется он у присутствующих. Те соглашаются и бросают в мою сторону осуждающие взгляды.
На меня надевают наручники. Голова кружится. Я как в тумане. Меня ведут к полицейской машине. По дороге я ищу глазами Криса и его авто. Но его будто и не было здесь. Мне становится невыносимо больно: он меня бросил!
Меня усаживают на заднее сидение и везут в участок.
Глаза не плачут, но душа обливается слезами. Холодными пальцами я перебираю тонкую ткань своего платья, и кровь медленно отливает от головы.
Сожалею ли я о том, что украла? Думаю, нет! Сожалею ли я о том, что меня поймали? Безусловно! Мне не стыдно! Мне страшно и до боли обидно. Меня оставили, забыли, потеряли, разлюбили, и это сделал самый любимый и родной человек в моей жизни! Я готова раствориться в своих страданиях. И я до сих пор надеюсь, что это всего лишь страшный сон, что я сейчас открою глаза, и передо мной предстанет моя большая, светлая комната, наполненная ароматом только что приготовленного кофе с пряностями. Но нет! Я сижу в тесной полицейской машине, заперта со всех сторон и не имею права на свежий воздух. Я в полном отчаянии.
Время летит необычно быстро. Не успев опомниться, я оказываюсь в полицейском участке. Повсюду люди в форме, суета, разговоры. Меня сажают за решетку, но я не осмеливаюсь заговорить с другими задержанными. Я опускаюсь на край скамьи и закрываю лицо руками.
У меня забрали личные вещи и сумочку со всем содержимым. Я теряю счет времени: сколько я уже здесь? Два часа, пять? Слезы льются из раскаленных от боли глаз. Душа сжимается в комок. Я больше не могу! Я больше не могу здесь находиться! Эти серые кирпичные стены давят на меня. Но еще больше я боюсь, что за мной приедет кто-то из родных. Меньше всего мне сейчас нужны осуждающие взгляды и шепот за спиной.
Через какое-то время я слышу голос моего отца – его я не спутаю ни с чьим другим. И как мне теперь смотреть ему в глаза? Как заговорить с ним? Я безумно хочу выбраться из этого жуткого места, но ощутить на себе его взгляд, я не в силах. Рядом со мной сидит пожилая афроамериканка с трясущимися пальцами и худым, изможденным лицом. Она прижимает к груди какую-то желтую бумагу и нервно оглядывает камеру. Рядом с ней – разодетая длинноногая дама лет сорока. Она вальяжно покачивает ногой, сложив одну на другую. Спутанные желтые волосы, вызывающий макияж, дешёвая и вульгарная одежда… Не трудно догадаться, что это дама – ночная бабочка.
Я опять слышу голос отца и обрывки фраз местного копа. Через пару минут раздаются чьи-то уверенные шаги, и к решетке подходит полицейский. Женщины с надеждой поднимают головы, но он произносит мое имя:
– Лидия Андерсон, на выход! За тобой пришли.
Я осторожно поднимаюсь со скамейки и выскакиваю из камеры.
– Мне нужны мои вещи, – с высоко поднятой головой говорю я, и весь страх мгновенно улетучивается.
Здоровяк жестом указывает на светло-коричневую деревянную дверь с металлической ручкой.
– Заходи.
Я чуть не теряю сознание. Электрический разряд в одно мгновение сковал мое тело. Меня снова охватывает страх. Папа сидит на стуле лицом к двери, подперев голову правой рукой.
– Ну, смелее, проходи, – легонько подталкивает меня полицейский. Я просачиваюсь внутрь и жмусь к стене.
– Ну, здравствуй, – громко, с ноткой осуждения и непонимания говорит отец.
– Привет, пап, – кротко и тихо вздыхаю я.
– Распишись за вещи и поедем. А то мама уже соскучилась.
Не хочу здесь и сейчас выяснять отношения, так что решаю подчиниться. Подойдя к столу, я ставлю свою подпись, беру в руки сумку и выбегаю из кабинета.
– Лидия, дорогая, ты колье забыла! – доносится мне в след.
Я стою у входа в участок – идти мне некуда, а вернуться домой без папы я не могу. Долго ждать не приходится: он выходит почти сразу за мной и быстрым шагом направляется к автомобилю. Даже не взглянул на меня! Я бегу следом. Всю дорогу он молчит, а я не знаю, куда себя деть. Выйдя из машины, я медленно иду в дом. Пытаюсь придумать оправдание, но, кажется, его не существует. Как можно тише я открываю дверь и протискиваюсь в холл. Папа еще на улице, и я надеюсь избежать встречи с мамой. Я направляюсь к лестнице, которая ведет на второй этаж в мою комнату.
– О, кажется, заключённых привезли, – раздается мамин голос у меня за спиной.
Ну, сейчас начнётся! Я закатываю глаза и нехотя поворачиваюсь к ней лицом.
– Как видишь. Когда суд, кстати?
– Прямо сейчас, Лидия Андерсон! – Она осуждающе осматривает меня с ног до головы, скрестив руки на груди. В эту секунду входит папа.
– Ну что, тебе уже показали твою камеру на время заключения?
– Папа! Хватит уже! Ваша плохая дочь хочет подняться в свою комнату и отдохнуть.
– Ты что творишь? Совсем умом тронулась? – Мама не выдерживает, и в мой адрес сыпется куча оскорблений. – Воровка! Да еще и у родных родителей! Отца обокрала!
Началось! Я снова закатываю глаза, но на этот раз не чувствую прежней вины.
– Да не кричи ты так! Я сейчас оглохну!
– Лидия! – нахмурившись, произносит глава семейства. – Ты переходишь все границы.
