В 1632 году император Хиндустана великий Шах-Джахан повелел воздвигнуть в память о своей любимой жене Мумтаз-Махал грандиозный мавзолей. Этот мавзолей, известный во всем мире как Тадж-Махал, пережил века и донес до наших дней историю нетленной любви императора.На фоне строительства Тадж-Махала и происходят события, описанные в романе. Его главная героиня – любимая дочь императора принцесса Джаханара рассказывает нам необычайную историю создания мавзолея, которая тесно переплелась с судьбой самой принцессы.Так случилось, что единственной любовью ее жизни стал главный архитектор строительства Иса. Долгим и трудным будет их путь друг к другу, ведь к моменту встречи Джаханара уже была связана узами ненавистного брака.Удивительными лабиринтами времени и любви проведет нас автор романа Джон Шорс. Он поведает нам всю правду о знаменитом Тадж-Махале, до сих пор покоряющем мир своим немеркнущим величием. Он расскажет нам о любви, над которой оказались не властны время и расстояния…
Услышав, что на свете есть любовь,
Я стал искать тебя повсюду, не зная,
Что глаза мои слепы.
Любовь нельзя найти иль повстречать,
Она – всегда в тебе, в душе влюбленной.
Однажды, размышляя о своей империи, созерцая созданное им великолепие, он сочинил стихотворение. И на сводчатом потолке над своим Павлиньим троном велел мастеру золотом начертать: «Если есть рай на земле, это здесь, это здесь, это здесь»[1]. Простые слова простого человека. Но сколько в них истинного смысла!
Восход над рекой Ямуна часто навевает мне мысли о рае. С широкой излучины реки я с восхищением обозреваю округу, будто смотрю на лицо возлюбленного. Сегодня утром перед глазами моими предстают виды столь же вдохновляющие, что и всегда, и сейчас я с особым наслаждением любуюсь ими, ведь мне так долго приходилось скрываться. Справа раскинулся величественный Красный форт. Напротив, омываемый кровью солнца, стоит Тадж-Махал – не парит в вышине, будто сокол, не вздымается, словно море. Могучий и благородный, мавзолей высится на фоне неба, словно врата рая. Зная, что Тадж-Махал воздвигнут для моей матери, я испытываю одновременно величайшую радость и глубочайшую скорбь.
Сегодня я не одна. Мы плывем в лодке по Ямуне. Мой защитник Низам терпеливо гребет. В передней части нашей лодки сидят две мои внучки, Гульбадан и Рурайя, уже не девочки, каждая – дивное воплощение моей дочери. Глядя на них, я думаю, что время летит слишком быстро, что еще вчера они не умели ходить и я поглаживала подошвы их крохотных ступней. Теперь своих внучек я люблю даже больше, чем тогда. Когда я смотрю на них, мне кажется, что я переношусь туда, где меня покидают сожаления и воспоминания о событиях, оставивших шрамы в моей душе и на моем теле.
Гульбадан и Рурайя смеются, шепчутся, как и все молодые женщины, обсуждая свои сны, мужчин, что с важным видом перед ними расхаживают. Я в их возрасте была более сдержанна в выражении своих чувств. Внешне я вела себя почти так же, но в душе моей, за семью печатями, теснились более тревожные мысли, среди которых зачастую преобладали стремление снискать одобрение, потребность чувствовать себя достойным человеком.
Один из немногих людей, кому удавалось когда-либо наблюдать меня в минуты сомнений и неуверенности в себе, был Низам, сейчас переправляющий нас на дальний берег, прочь от любопытных ушей, коих много вокруг Тадж-Махала. У самой реки растет баньян, своими отростками целуя воду. Мне баньяны напоминают гигантских пауков; ветви этих деревьев опускаются на землю, словно ноги. Низам привязывает лодку к одному из суков, погруженных в волнистую рябь, и кивает мне, подтверждая то, о чем я думаю, – что здесь мы одни, в относительной безопасности, и я могу раскрыть Гульбадан и Рурайе тайну их рождения.
Эту историю никогда не рассказывали.
– Дорогие мои, – начинаю я, развязывая пояс, что туго стягивает мою талию. – Ваши родители привезли вас в Агру и попросили меня приехать с вами сюда, ибо они считают, что вы уже достаточно взрослые и вам можно доверить тайну. – Я умолкаю, всматриваясь в их лица. В этот момент моя воля сильнее моих чувств, и я придаю жесткость своему голосу. – Они ошибаются?
Гульбадан, старшая из сестер, вертит серебряное колечко, исцарапанное так же, как борта нашей старой лодки.
– Что ты имеешь в виду, Джаха?
– Вы умеете хранить секреты? Или вы, как сороки, сидящие на спине буйвола, без умолку трещите, когда рядом кружат ястребы?
– Но почему нужна такая осторожность?
– Потому, дитя мое, что у меня, как и у любой женщины, бросившей вызов мужчинам, есть враги. И мои недруги готовы много заплатить за эту тайну. Узнав ее, они позаботятся о том, чтобы вас уничтожить. Впрочем, как и император.
– Император? – спрашивает Гульбадан, позабыв про свое колечко. – Какое ему до нас дело?
– Император Аламгир[2], – говорю я, – да простит ему Аллах его преступления, причинит вам зло, если услышит эти слова.
– Но ведь он даже не знает нас. Он...
– Ему известно гораздо, гораздо больше, чем ты думаешь, Гульбадан. И хоть он с вами не знаком, это не значит, что он не способен вас погубить.
– Погубить нас? Но почему?
Я издаю протяжный вздох сожаления.
– Вы, должно быть, понимаете, что у нас... что у нас есть от вас секреты. Секреты, которыми я поделюсь с вами сегодня. Секреты, которые было бы опасно вам доверить, будь вы слишком молоды, чтобы их хранить.