За одиночество, мой друг,нам надо выпить – годы вхожик нам запросто теперь, и ворох шуби пьяный шум исчезли из прихожей.По улицам бегут весельчаки,к гитарам прислоняются чубами,и девочки чуть теплыми губамиулыбок открывают тайники.Лучатся фонари. И скоро – полночь.Итак, за одиночество, мой друг,единственное, может быть, единство.За время, удлиняющее ночь.<p>Говорящий скворец</p>1Окурки. Книги. Водкиостатки, наконец.А у разбитой фортки —в дворце своем скворецвисит себе – незрячим,нечистым языкомбормочет что-то зря. Чемболтать – поклюй молчком.…Насыпать крошек в ящик,воды в лоток налить —но с птицей говорящейо чем же говорить?2Скворец говорливыйпод вечер умолк,и стало тоскливо,и в горле комок.И клетки болталсяв углу теремок.Никто не пытался —никто не помог.<p>«Что за странный предвечерний…»</p>
«What inn is this?»
E. Dickinson[2]Что за странный предвечернийпостоялый двор? —у крыльца бродяга черныйда глухой забор.Где хозяин? – только эхо —нету до сих пор.Не дозваться человека,девку – экий вздор!Что за комната-прореха!не трещит очаг,лишь сумерничают тихотени при свечах.Щас бы пива для почину…Эй, хозяин – ты? —что еще за чертовщина,Господи прости?<p>«Люблю их всех – красивых и дурных…»</p>Люблю их всех – красивых и дурных,ученых книжниц и пьянчужек плотоядных.Настанет осень. Будет много яблоки на коленях нераскрытых книг.Мне нравится смотреть на них,когда они забудутся на миг(им память вообще дается туго):они всегда бесстыдны, как в раю,и за надменность гордую своювсё ненавидят загодя друг друга.<p>Ноктюрн</p>Оттого что сильный дождь,мокнет конь и мокнет вождь,композитор и поэт,генерал без эполет.И до нитки, и до ниткимой сюртук промок гранитный,оттого что до зарилопаются пузыри.<p>3. ПЫЛАЮЩЕЕ ОЧЕРТАНЬЕ</p><p>Арлекин, Пьеро и Коломбина</p>1
