Как пропасти лакун,твой полнодневный взглядбыл нестерпимо юн —не юн, но вечно млад,как, собственно, века,где истовости ад:средь пепелищ грехаогни его горят.<p>«Неси скорее…»</p>Неси скореедровец с крыльца,и руки греяо пыл лица,гляди, как плачемгорит смола,как ал и алченогонь сперва,чтоб речь отпела,и искор сноп,и купол пеплаостался чтоб,чтоб осень тлелабы за окном,как уголь спелыйв жару печном.<p>«Надо дойти до стены, то есть до тупика…»</p>Надо дойти до стены, то есть до тупикаи, обернувшись, в кирпич упереться плечами:все, что скрывалось, хоть было весь век пред очами,душе на миг, но откроется наверняка.<p>«Снег, что ордою налетел…»</p>Снег, что ордою налетел —белей, чем лета был пробел,и небеса стоят босыев закатном розовом снегу —ни зги, ни звука, ни гу-гу —что ж так живит тебя, Россия,морозов ли анестезия?Когда зима слетелась вся…Разительна твоя краса.<p>5</p><p>«Боль – род одиночества…»</p>Боль – род одиночества,раз от нас она,как в миг боли – почти всё,не отделена:с трепетной опаскойспрятав под белье,как камень за пазухой,носим мы ее.<p>«Человек одинок…»</p>Человек одинок,как в груди клинок.Человек одинокс головы до ног.Человек одинок,словно во вселенной Бог.Оттого, что виноватс головы до пят.<p>«Пусть, погорячившись…»</p>Пусть, погорячившись,мы охладеваем вдругнавсегда друг к другу,подружки, товарищи,все же есть тепло в наси в бешенной стуже вьюг,потому что «Бог нашесть огнь поядающий».<p>«Когда синей гладью…»</p>Когда синей гладьюстанут клочья туч,холодной печатью —горячий сургуч,времени и меставечный мир скрепя,станет наконец-томне не до тебя.<p>«Осень. Вечер не медлит…»</p>Осень. Вечер не медлит.С наступлением тьмыдаже звуки померкли,потускнев, как огни,когда вкруг излученьястало вправду темно.…Что ничтожней отчаяния,коль ничтожно оно?<p>Кистер</p>
