Без конца и без края,без лица и названьяопустевшего небаопустившийся гнет,и на бронзе вопросов —патина пониманья,и на прозе ответов,как на горле – налет.<p>«В этой чаще величавой…»</p>В этой чаще величавойна пути домойдо краев полны ухабычерною водой,черною водой, замшелой,черною водой,хоть жара на свете беломстала золотой.<p>«Сила ли, слабость, облик, лик…»</p>Сила ли, слабость, облик, лик —мы коренимся в нас самих —суглинок или черноземнам нипочем – в себе несеммы тот поток, что перейтипопробуй обреченно ты:вот уж по пояс, вот по грудьсистемы кровеносной глубь.<p>«Были вы – воздух…»</p>Были вы – воздух:я слушал извне,как этот отзвукстихает во мне,но словесамивы стали, как есть…чьими глазамитеперь вас прочесть? —знаете сами,я стал им чужой —чьими глазами?чьею душой?<p>«Течет вода, но отраженье…»</p>Течет вода, но отраженьена ней недвижно. Жизнь и естьводы подспудное движеньекуда-невесть, куда-невесть.А что же дальше, Бога ради,скажи? – За треском тростников —недвижный взор окрестной глади,и в нем движенье облаков.<p>«Как в детстве я любил ходить по кладбищу, что рядом…»</p>Как в детстве я любил ходить по кладбищу, что рядомс Всехсвятской церковью (давно снесли его под дом),и безымянные читать не имена, а буквыи числа – сей кратчайший сказ о жизненном пути.…К могилам гнулись дерева и бабушки в платочках,и с фотографий на крестах, как прежде с лиц живых,сошел румянец-анилин – казалось, загрубелибезликие черты: мороз, ненастье… И тогдане понимал я, чем влеком я был к тому погосту,что век не разомкнет уста, объятия крестоввек не сомкнет… и почему я вроде бы стыдилсяпрогулок этих средь могил горбатых, но теперья понимаю: дело в том, что я СТЫДИЛСЯ СМЕРТИ —казалось мне, я подсмотрел зазорное, и стыдмой был младенчески глубок. Да: я стыдился смерти,я и теперь ее стыжусь, коль с нею тет-а-тет.<p>«Донага обобраны…»</p>Донага обобраны —у своего ж порога,оскверненные извне,равно как изнутри,церкви заблудившиесястоят одинокопо обочинам дорог,по которым шли.<p>«Скажи, Бога ради…»</p>Скажи, Бога ради,вдруг былого ледне растаял сзади,а уплыл вперед,и в грядущем толькодней прошедших настпредательски тонкоподжидает нас?<p>Осень</p>Два глухонемыхна лавке сырой,один – стар и тих,помоложе другой.Невнятица рук.Глаз круговорот.Пронзительный звукгримасы. Но вот,устав от речейрукотворных юнца,старик невзначайЗАКРЫВАЕТ ГЛАЗА.<p>«Октябрь трясет…»</p>Октябрь трясетпадучей листопада,и что ни год,то явственнее нам:и ты, и я —давно в преддверье ада —прощенияпо разным сторонам.<p>«Все воск, да воск…»</p>
