Поверьте мне: рано или поздно
Днем, после такого количества изматывающих ночей, я пробирался в комнаты, которые когда-то занимали М. Л. Хаззард и Диана. И по всей этой небезопасной зоне сеял семена раздора, а мои рассказы о новой жизни его бывших адепток давали им возможность прорасти и укорениться.
Повсюду, во всех комнатах, я оставлял портреты Венди и Натали. На туалетном столике, на тумбочке у кровати, на полу и на подушках – повсюду лежали их изображения. Я цеплял их фотографии, сделанные в моем старом доме, к раме зеркала, из которого
В конце каждой недели, когда они забирали меня из Тора и на несколько часов увозили домой, чтобы я вел необходимую работу, способствующую их обману, я делал снимки и распечатывал их на принтере.
Если Венди уходила по магазинам или позагорать на моем балконе, Натали оставалась присматривать за мной. Я фотографировал ее вместо того, чтобы выполнять многочисленные обязанности, которые они мне навязывали: оплачивать коммунальные платежи, вести переговоры с моим агентом и издателями или по моей кредитке покупать им разные предметы роскоши, на которые они стали чрезвычайно падки, с тех пор как вторглись в мой дом и мою жизнь.
Да, я снимал Натали с ее новой прической, мирно дремлющую на моем диване, снимал Венди, уснувшую под теплыми лучами летнего солнца на моем шезлонге под зонтиком на моем балконе.
Я тайно фотографировал этих стойких приверженцев АПР, обедающих в моей столовой и пьющих вино из моих личных запасов. Я исподтишка фотографировал их спящими и бодрствующими. Среди всех их многочисленных фотографий я помещал фотографии своего дома, его внутренних помещений и фасада, каким он был раньше – красивым и светлым местом, которым я гордился. Я делал снимки и помещал их в разные места, туда, где их
На диктофон я записал рассказ о своей печальной судьбе, который должен был усугубить их обман, их предательство. Пока не кончатся батарейки, мой голос будет звучать в спальне и гардеробной Дианы на случай, если
И когда она задержится, чтобы дотронуться до своих некогда прекрасных одеяний своими исчезающими на глазах костяными пальцами, возможно, она услышит мои мольбы. Сама тьма над потолком, пронизывающая в этом месте мир живых – в месте, где так много силы и энергии кануло в небытие, – услышит мои мольбы.
Я вступил в заговор с пылью и тенями, и всеми теми, кто, согнувшись в три погибели и раскачиваясь от усталости, проходил или проползал мимо. Опустившись на колени, я полз к потоку и громко разговаривал с высохшими, серыми, потерянными душами.
Как попугай я снова и снова твердил о клятвопреступницах, занявших мое место, о том, что живые проекционеры оставили свой пост и бросили всех вечно ползать во тьме без малейшей надежды увидеть свет.
В каждой комнате, в каждом углу я снова и снова повторял их имена: «
– Помогите тому, кто попал в ваш дом! – кричал я повсюду, в самых отдаленных и темных углах этого здания, вцепившись ногтями в собственное лицо.
Нацепив на себя украшения Дианы, завернувшись в ее старое тряпье, с развевающейся бородой, оскалив зубы и устремив взор к небу, я кругами бродил по розарию вместе с
– Предательство! Предательство! Тебя предали, Мастер!
Я уходил в лесную зону к тем, кто скулил и ползал там меж деревьев, и снова взывал к справедливости:
– Доктор, все ваши сотрудники скрылись! Они сбежали! Бросили вас! Вас бросили здесь, в этой земной сфере!
Восемь недель спустя мне уже нечего было терять, за исключением той части
Я знал, что меня в конце концов услышали. И я знал, что добрый доктор был очень зол. Когда он начинал буйствовать и орать, я затыкал уши тряпками.
– Сегодня вечером они явятся. Посмотри на их одежду, на украшения. Почувствуй аромат духов, который распространяют их предательские тела. Посмотри на них, на
Это должно было случиться сегодня вечером, когда я ожидал их еженедельного прихода за моими записями. Как только я запалю фитиль, обратного пути уже не будет.
