Мысленно паникуя, Себ помог Юэну лечь обратно в постель. Раз за разом он впадал в состояние шока, и это не давало ему действовать. Казалось, все, что происходит с ним, никогда не закончится.
Он пошел в ванную и вымыл руки. О, как бы он желал смыть ту грязь, которой Юэн испачкал всю его жизнь! Даже рубашка насквозь провоняла им. Он сорвал ее с себя и бросил в корзину для грязного белья.
Он никак не мог решить, что предпринять: вызвать скорую, отвезти Юэна в больницу, найти его мать –
Когда он вернулся в гостевую спальню, Юэн спал. Рот широко открыт, голова запрокинута назад. Он лежал на простынях и тихо храпел, с присвистом выпуская воздух через нос.
Себ задернул шторы, закрыл дверь и ушел в гостиную. Наливая себе большую порцию бренди, он то и дело поглядывал в темные углы комнаты и на балкон. Наконец его глаза остановились на темном проеме кухонной двери в дальнем конце столовой.
В голове промелькнула мысль: а не взять ли награду потяжелее и не спуститься ли в спальню, где эта сальная грязная голова пачкает его наволочки из египетского хлопка? Пустая мстительная фантазия, так как он никогда не сделал бы ничего подобного.
Интересно, смогла бы смерть оградить его от влияния Юэна? Существует ли какая-нибудь возможность избавиться от него навсегда, не заставляя себя выполнять его требования и при этом надеясь на лучшее? Себ вынужден был признаться самому себе, что нужен Юэну, и пройдет немало времени, пока этот человек с уникальной способностью терроризировать своих жертв захочет его отпустить.
Несколько раз за вечер он проверял, как там Юэн, раз за разом приоткрывая дверь и заглядывая внутрь. Он слушал, как тот посвистывал, откашливался и что-то неразборчиво бормотал во сне. Но всякий раз из-за резкого запаха алкоголя, пота и прочих миазмов он старался поскорее уйти, плотно закрыв дверь. Он жалел, что не открыл там окно, но ему не хотелось заходить в комнату, пока Юэн не проснется. Одному Богу известно, что может произойти, когда он проснется.
В предчувствии чего-то недоброго он заварил себе некрепкий чай, но, после того как нашел в масленке три чужих волоска, совершенно потерял аппетит.
Незадолго до полуночи Юэн встал. Себ услышал, как снизу донесся щелчок двери его спальни.
Он бросился вниз и увидел, как Юэн, прихрамывая, низко опустив плечи и голову, заходит в туалет. После шумного мочеиспускания Юэн шаркающей походкой отправился назад.
Себ, стоя на последней ступеньке лестницы, окликнул его:
– Юэн!
Юэн не удостоил его ответом. Мрачный, осунувшийся, без своей привычной бейсболки, он прошел по коридору и вновь зашел в
Юэн продолжал унижать и оскорблять его. Это напускное равнодушие, открытое пренебрежение его чувствами и правами в конце концов прорвали дамбу терпения Себа. Жгучий, неконтролируемый гнев поглотил его.
Он рванулся вдоль по коридору и рывком распахнул дверь.
– После всего того, что ты устроил днем, ты здесь не останешься!
Но не успел он договорить, как понял, что Юэн не в том состоянии, чтобы двигаться. Он был измотан, болен и прикован к постели. Близок к полному физическому истощению.
Это была часть стратегии Юэна. За оскорблениями следовали крики о помощи, грандиозные литературные иллюзии прикрывались детской ранимостью, пьяная ярость перемежалась с внезапным склерозом по отношению к обидам, нанесенным хозяину дома, встретившему его без особого восторга. Юэн никогда не менялся. Один его вид и запах могли свести с ума.
Его нестабильность тоже была заразна, и Себ теперь ясно это осознавал. Она сбивала его с толку и раздирала на части. Юэн еле-еле держался на плаву, буквально хватаясь за соломинку, его плот разваливался на куски. Себ теперь тоже находился в отчаянном положении. Само его существование зиждилось на каждодневном упорном труде и активной жизненной позиции, порожденной самодисциплиной и жестким контролем над окружающим миром. А теперь все это было под угрозой. Апатия и безразличие все больше и больше овладевали им, склонность к долгим ленивым размышлениям, паранойя, панические атаки. Бар с напитками стал наиболее часто посещаемым местом в его доме.
