Ровно в восемь часов следующего утра погрузка действительно начинается. Мы к ней уже приготовились: трюмы открыты и вычищены. Появляется неизменный автокран и целый ряд маленьких электротележек вроде тех, на которых на наших вокзалах перевозят почту и багаж. Около штабелей с бочками становится второй автокран. Раскатка и крепление бочек в трюмах производится вручную целой бригадой грузчиков. Несмотря на сравнительно высокую механизацию работ, грузят довольно медленно, и к исходу дня погруженными оказываются всего немногим более ста тонн. Такие темпы совершенно непонятны, но сделать ничего невозможно и приходится довольствоваться тем, что есть.
По окончании рабочего дня мы с Григорием Федоровичем направляемся к месту стоянки «Королевы океана». Но, к нашему сожалению, посетителей на судно не пускают ввиду какого-то ремонта и переделок, которые должны быть закончены через два-три дня, как объясняет нам вахтенный матрос. Попытка вызвать капитана также не имеет успеха: капитан живет на берегу и на судне бывает редко, только во время съемок. Его старший помощник также живет на берегу. Нам приходится довольствоваться только внешним осмотром корпуса и верхней палубы, на которую, узнав, что мы моряки с русской шхуны, нас пускает вахтенный.
«Королева океана» — очень старый, но замечательно построенный клипер, один из настоящих «наездников циклонов». Когда-то он был, вероятно, очень хорошим ходоком, и не один десяток тысяч миль отсчитал его лаг. Сейчас он очень дряхл и, кроме того, имеет массу бутафорских наделок, при помощи которых старались добиться его сходства с корсарским судном: вдоль бортов укреплены абордажные сетки, в самих бортах проделаны отверстия — порты, около которых стоят «старинные пушки», сделанные из дерева, но довольно точно имитирующие медь и чугун. Возле мачт прикреплено различное абордажное оружие: крючья, топоры, тесаки. Все также бутафорское. Чучело английского матроса, висящее на правом ноке фока-рея, сделано довольно удачно. Особенно хорошо исполнено искаженное судорогой лицо повешенного. Григорий Федорович даже сплевывает за борт.
— Тьфу! И нужно же делать такую пакость, теперь еще ночью будет сниться.
Интересного на палубе больше ничего нет, и мы, разочарованные, выходим на стенку и идем вдоль борта клипера. Около носовой фигуры, укрепленной под бушпритом и представляющей собой поясное изображение обнаженной женщины, с развевающимися по ветру длинными волосами, приложившей правую руку козырьком к глазам и внимательно вглядывающейся вперед, мы останавливаемся. Удивительная гармоничность фигуры, ее стремление вперед, волосы, откинутые ветром, — все это дело рук какого-то старинного мастера, действительно пытавшегося создать изображение королевы океана. Фигура сделана из бронзы и сильно потускнела. Местами она густо покрыта, как лишаями, зелеными пятнами. Но даже в таком запущенном виде она прекрасна.
Еще раз окидываем взглядом высокие стройные мачты, окутанные паутиной снастей, и направляемся к себе на «Коралл».
В течение всего следующего дня погрузка продолжается.
Наконец к восемнадцати часам приняты последние бочки компрессорного масла. Погрузка закончена. Завтра, 17 сентября, мы наконец выходим в море. Короткий заход в Сан-Франциско — и курсом через Гавайские острова к берегам Родины. Настроение у команды приподнятое.
Около 11 часов следующего дня на борт «Коралла» поднимается высокий, сухощавый, загорелый мужчина в большой морской фуражке, с маленьким чемоданчиком в руке. Это девиатор, который будет производить уничтожение и определение остаточной девиации на «Коралле». Эта работа сейчас необходима, так как «Коралл» принял на борт большое количество железных бочек с маслом. Сидящие у нас в кают-компании капитан Блэк и Петров с женой долго прощаются и оба высказывают уверенность о встрече на нашей земле. Ровно и четко начинает работать двигатель, и провожающие выходят на стенку. Одновременно с ними на стенку выпрыгивают несколько рабочих, вчерашних грузчиков, которые прощались с командой. На них косится стоящий неподалеку полисмен.
— Отдать швартовы! Малый вперед! Полборта вправо. — И «Коралл», отделившись от стенки, направляется к выходу в аванпорт.
Аванпорт пустынен, военные суда, наводнявшие его в день нашего прихода сюда, отсутствуют, и мы, по указанию девиатора ложась на различные курсы, пересекаем створы.
Через полтора часа, закончив все работы, подходим вновь к воротам гавани и сдаем девиатора на подошедший катер. Он сухо прощается и, только подав руку для рукопожатия, поднимает глаза. Глаза у него, выглядывающие из-под густых бровей цвета ржи, оказываются неожиданно добрыми и мягкими, с тем оттенком скрытого юмора, который бывает у хороших, умных и несколько философски настроенных людей.
— Удачного рейса, капитан, — говорит он, — попутных ветров до самых берегов вашей страны. Привет!..
И снова глаза скрываются за морщинистыми веками, он холодно приподнимает фуражку и спускается в катер.
— Право на борт!.. Полный вперед!.. Так держать!
