Возвращаясь из конторы завода после очередного объяснения, я наталкиваюсь на пожилого, прилично одетого мужчину с непокрытой седой головой и красным, обветренным лицом, который с такой же пожилой полной женщиной стоит около тележки и рассматривает «Коралл».
Проходя мимо, здороваюсь, мужчина отвечает и, извинившись, спрашивает:
— Вы капитан этого судна? Мне показали вас вчера в конторе, где вы спорили о чем-то с главным инженером.
Я отвечаю утвердительно.
Мужчина представляется. Он капитан парохода «Барон Валфорд», который пришел на ремонт в завод. Он раньше, в молодости, плавал на парусных судах, и ему очень хочется посмотреть русский парусник. Я приглашаю его на судно. Настроение у меня неважное, но долг вежливости не позволяет отказать капитану другого судна. Капитан «Барона Валфорд» представляет мне свою спутницу, это его жена, она плавает с ним вместе. Мы втроем поднимаемся на палубу «Коралла».
По дороге он сообщает мне, что снимки наших шхун уже появились в американских газетах с различными комментариями. Когда я спрашиваю, что же пишут о нас американские газеты, он пожимает плечами и говорит:
— У мистера Хёрста своя политика и свои задачи. Во время войны я бывал в Мурманске и Архангельске и немного знаю русских. О, это хорошие ребята, с такими можно делать дело, а мистер Хёрст пусть пишет что хочет.
На палубе он внимательно, со знанием дела, осматривает шхуну и ее парусное вооружение, кое-что хваля, кое-что критикуя. Спрашивает о поведении судна при различных ветрах и высказывает свои взгляды на изменение тех или иных деталей. Чувствуется, что он понимает и любит парусное дело. Через час, угостив чаем своих гостей, провожаю их на берег. Капитан «Барона Валфорд» обращается ко мне:
— Вы счастливый человек, господин капитан, что плаваете на таком судне. Я плаваю на большом пароходе и все время мечтаю скопить побольше денег и купить себе судно вроде этого. О, такое судно не дало бы мне голодать, когда я, по мнению компании, совсем состарюсь и мне предложат сдать пароход. Прожить остаток жизни с женой на те сбережения, которые сделаны за всю жизнь, не удастся. В Америке теперь все стоит безумных денег.
Мы прощаемся, и он, пригласив меня в гости на свой пароход, уходит, а я направляюсь к носу судна взглянуть на состояние работ по ремонту обшивки. Рабочий день окончился, и около судна никого нет. Левая скула почти готова, завтра к обеду ее закончат совсем, правая еще совершенно не начата. Пока я стою и смотрю на оторванные и расщепленные доски обшивки, у меня в голове мелькает дерзкая мысль.
«А что, если сделать эту работу самим? Но это нужно продумать, очень тщательно продумать».
Вечером втроем с Буйвалом и Мельниковым мы запираемся у меня в каюте, и я излагаю им свой план:
— Завтра постараться достать через мастера столярного цеха доски, гвозди и мастику, на которую американцы ставят листы обшивки, и вечером после конца рабочего дня начать работу. При полном напряжении сил всей команды работу, я полагаю, можно закончить часам к пяти утра послезавтра. В десять часов можно спустить судно на воду.
Когда я кончаю, наступает длинная пауза. Буйвал и Мельников обдумывают услышанное.
— Я не совсем разбираюсь в технических деталях этой работы, — наконец говорит Григорий Федорович, — но могу сказать с уверенностью, что если только это технически возможно, то команда, безусловно, ее выполнит.
Александр Семенович поддерживает и добавляет:
— Конечно, сделаем. Сделаем и утрем нос главному инженеру!
— Итак, решено, — подхватывает Григорий Федорович, — завтра, как только достанем материал, соберем команду, объясним, в чем дело, и к утру все будет сделано.
Следующее утро полно хлопот, но к полудню удается заручиться согласием мастера плотничного цеха на предоставление необходимых для работы материалов в наше распоряжение. Материалы будут сложены около площадки, и мы вечером сможем их беспрепятственно забрать. Стоимость материалов будет включена в стоимость ремонта левой скулы. Все эти предосторожности нужны для того, чтобы раньше времени администрация завода ничего не знала о нашей затее. Ремонт судов в заводе силами команды запрещается, и мы хотим поставить главного инженера перед свершившимся фактом.
После этого я направляюсь в контору завода и прошу спустить судно на воду 1 августа утром. На запрос главного инженера о ремонте правой скулы я уклончиво отвечаю, что в услугах завода больше не нуждаюсь.
После обеда прошу команду остаться на втором трюме и сообщаю наш план. Объясняю, что каждые сутки стоянки судна на тележке обходятся государству в 500 долларов, что ожидать, пока завод починит всю обшивку, — значит простоять еще три-четыре дня здесь, а сделав ремонт своими силами, мы ускорим наш выход в море. От имени команды выступают Сергеев и Костев.
Сергеев немногословно говорит, что все будет сделано, и обязуется закончить работы не позже двух часов ночи.
