Но не все «ночные пилоты» так искусно обходят препятствия. Вот один из них ударился о какую-то снасть и с сильным гудением свалился на спящего матроса. Потревоженный проснулся, за ним быстро поднялись и остальные. Вспыхнуло несколько фонариков, и в их свете посредине трюма предстал перед глазами удивленных людей громадный жук, сантиметров пятнадцать длиною. Его оливково-зеленые надкрылья, покрытые черными пятнами, полураскрыты. На лбу — длинный толстый рог, направленный вперед и вверх, на предспиннике, загибаясь вперед, второй рог, еще больше первого. Оглушенный ударом и ослепленный светом жук некоторое время сидит неподвижно. Кто-то из матросов схватил было простыню, чтобы поймать такую редкую добычу, но жук внезапно расправил крылья, и, загудев, как добрый рой шмелей, взлетел и мгновенно пропал в темноте.
Это жук-геркулес, живущий в тропических лесах Центральной и Южной Америки. Питаются такие жуки древесным соком.
Каждое утро хожу в цех справляться о ходе работ, но дело подвигается медленно.
В один воскресный день, когда завод замирает и на его территории остаются только полисмены и сторожа-негры, команда, тоже получившая выходной день, решает поймать аллигатора.
— Мы будем кормить его всю дорогу и сдадим во Владивостоке в зоологический сад, — с увлечением доказывает мне Каримов, прося разрешения на необычайную охоту.
Я держусь другого мнения, так как такого неудобного и грязного пассажира нам держать негде, а на палубе он неминуемо погибнет, когда мы поднимемся в более холодные широты, но лишать команду удовольствия мне не хочется.
«Пускай ловят, — решаю я. — Поймают, отпустим, самим надоест возиться с ним, а вернее всего не поймают, а только позабавятся». И я даю разрешение, обязав участников охоты соблюдать осторожность.
План охоты разработан. Решено подстеречь на берегу аллигатора средней величины, отрезать его от воды и, накинув парусиновый чехол, пленить.
Около полудня, когда все, даже неугомонные птички, замолкают и прячутся в тень от жары, охотники, вооружившись палками и брезентом, отправляются к месту охоты, расположенному от нас метрах в двадцати. Немного погодя раздаются крики, и я выскакиваю из каюты. Сейчас же мелькает мысль о несчастье. Хотя аллигаторы здесь и небольшие, два-три метра длиной, и не нападают на суше на человека, но кто знает, что может сделать, спасая свою жизнь, разъяренное животное.
В том месте, где кончается деревянный причал и между ним и стеной зарослей расположен небольшой участок пологого берега, видны головы бегущих к причалу матросов.
— Держи! Держи! Не пускай к берегу! — кричит Рогалев.
— На причал! Давай на причал! — машет на берегу рукой Каримов.
— Брезент! Черт возьми, где брезент?!
Опережая преследователей, на причал быстро выскакивает аллигатор метра в два с половиной длины. С удивительной для этого, казалось бы такого неуклюжего на берегу, животного ловкостью он быстро бросается к шхуне, заставив меня невольно отскочить с его пути. Он бежит на совершенно прямых лапах, и только задняя половина его хвоста с шуршанием скользит по доскам причала. Шарахнувшись от шхуны, он бросается вдоль причала под ее корму. Подоспевший Рогалев бросает брезент, но аллигатор уже на краю причала и, не замедляя хода, как хороший пловец, ныряет головой вперед и мгновенно исчезает в воде. Разочарованные охотники, мокрые и запыхавшиеся, собираются около того места, где на воде еще расходятся круги.
— Ушел-таки, — переводя дыхание, говорит Гаврилов, — ну, черт с ним, я почти поймал его там, когда он в траву бросился. Возле меня проскочил. Запах от него не особенно приятный.
— Да, так тухлятиной и отдает, — подтверждает Рогалев. Вся компания рассаживается на широком планшире фальшборта и закуривает. Охота не удалась, и возобновлять ее, по-видимому, больше желания ни у кого нет.
— Вот ребята с «Кальмара» купили обезьянку, — говорит Олейник, — такая забавная, назвали ее Игнашка; так этот Игнашка целый день по мачтам носится. Стащит что-нибудь, за щеку и на мачту. Нужно и нам купить.
Я возражаю, потому что, когда мы пойдем на север, держать ее будет негде, да и кормить нечем. Она неизбежно заболеет и погибнет. Меня поддерживает Сергеев.
— Придумал забаву, — говорит он строго, обращаясь к Олейнику, — тебе развлечение, а животному смерть. Пускай остается здесь. Мы-то ведь к себе домой зимой придем, об этом подумал?
Решетько тоже считает, что мучить животное ни к чему.
— Одно дело вот такого гада привезти, — говорит Решетько, — как мы ловили. В зоосаде, вероятно, нет, да он если и пропадет — не жалко.
Остальные молчат, но никто не выступает за предложение купить обезьянку.
Однажды утром, дня через два после неудачной охоты за аллигатором, Александр Иванович, улыбаясь, сообщает мне:
