Спереди быстро приближается узкий проход во внутреннюю гавань через ворота, открываемые широким разводным мостом. Давно уже подняты и закреплены наверху обе его части. Когда они опускались в последний раз, даже трудно сказать. Поднятые вверх половинки моста стоят с уклоном градусов в шестьдесят, сужая до предела вверху проход между ними. Для обычного судна, проходящего ниже свода поднятого моста, это не страшно, для нас с нашими высокими мачтами — это уже довольно сложное предприятие. Нужно направить все три мачты так, чтобы их стеньги прошли в узком просвете между половинками моста, точно посередине, не задев за них такелажем.
Лоцман теперь не вмешивается ни во что и неподвижно стоит около, с интересом наблюдая за быстрой и четкой работой матросов, разворачивающих брифок-рей так, чтобы его концы не задели за половинки моста. Особенное восхищение вызывает у него Рогалев, который, оставшись на мгновение один на левом топенанте, мощным усилием, от которого его обнаженная спина и руки покрываются желваками мускулов, рывком тянет на себя снасть, опуская левый нок брифок-рея и одновременно поднимая высоко вверх правый.
— Большой, сильный человек! — говорит лоцман восхищенно. — Русские очень сильные и смелые люди, — убежденно добавляет он. И снова смотрит на приближающиеся, высоко вверх вздыбленные фермы моста.
Прямо и точно по заданному курсу, повинуясь легким, почти неуловимым движениям рук Шарыгина, шхуна входит в проход и, благополучно миновав мост, входит во внутреннюю гавань. Справа далеко тянется запущенный пустой мол с рядами складов. Давно уже покрылись толстым слоем ржавчины рельсы железнодорожных подъездных путей, стоят пустые пакгаузы.
Печать запустения и заброшенности лежит на всех портовых сооружениях. Слева оживленнее: около самого входа стоит только что ошвартовавшийся «Барнаул», за ним борт к борту стоят два китобойца — «Касатка» и «Белуха», дальше небольшой пароход под мексиканским флагом. За пароходом небольшой участок свободной стенки, за которым возвышаются легкие стройные мачты «Кальмара». Напротив входа — обширный пустырь, заросший колючим кустарником, за ним белые невысокие строения города. Немного левее пустыря, в левом дальнем углу, виднеются мачты судов, стоящих в сухом доке. Ворота дока открыты, и сам док используется как добавочная небольшая гавань. За доком торчит несколько железных нефтяных баков, за ними — склон горы. Вода в гавани совершенно спокойная, покрытая пятнами нефти.
Поворачиваем влево и по указанию лоцмана двигаемся вдоль стенки. Проходим мимо борта «Барнаула», минуем китобойцев и приближаемся к мексиканскому пароходу, как вдруг лоцман чертыхается и быстро говорит:
— Опять они, не спросив, заняли место. Сеньор капитан, становитесь бортом к другой русской шхуне.
Кто они? Смотрю и вижу за мексиканским пароходом два небольших, окрашенных в белоснежную краску, аккуратных рыболовных бота с большими звездно-полосатыми американскими флагами. Место занято. Становиться к борту «Кальмара» рискованно. Каждое парусное судно имеет множество выступающих за борт частей, зацепиться за которые и повредить их при швартовке очень легко. Учитывая, что все эти детали выступают как у «Кальмара», так и у нас, риск повреждения увеличивается вдвое. Кроме того, правее носа «Кальмара» из воды торчат части борта затонувшей в воде баржи. Нет, становиться там не стоит.
Единственным местом, удобным для стоянки и еще не пройденным нами, является борт мексиканского парохода. Получив согласие лоцмана, круто поворачиваю в сторону парохода. Расстояние небольшое, и черный запачканный борт быстро приближается. Лоцман что-то длинно и громко кричит мексиканцам, усыпавшим борт парохода и смотрящим на нас, на пароходе начинается усиленное движение. На мостике в мягких туфлях и белом измятом костюме, с непокрытой курчавой головой показывается смуглый полный мужчина — капитан.
Подходим к борту и подаем швартовы. Лоцман тепло прощается и уходит. Первый переход по Тихому океану протяженностью 1172 мили окончен.
Беру у Жорницкого заявку на необходимое количество топлива и направляюсь на «Барнаул». По сходне, поставленной нашими матросами, поднимаюсь на борт соседа. Первое, что бросается в глаза, когда я вступаю на его палубу, — это невероятная грязь, давно скрывшая под густым черным слоем доски палубного настила. Невольное удивление вызывает многочисленное, одетое в яркие лохмотья население парохода. Здесь множество мужчин всех возрастов, женщин и детей, вплоть до совсем маленьких, ползающих нагишом по грязной палубе.
К поручням мостика на короткой веревке привязана большая серая коза, перед которой лежит охапка зелени. Немного дальше — еще одна коза с маленьким козленком. Несколько собак, тощих и грязных, обнюхивают мои брюки, пока я прохожу через пароход, больше похожий на цыганский табор, чем на морское судно.
По грязному ветхому трапу спускаюсь на стенку и ступаю на твердую землю.
