Тщательно подбирая слова, я объясняю переводчику, что чинить у меня нечего и что полдоллара она может оставить себе и так. Из неловкого положения меня выручает матрос с «Барнаула», который, подойдя, сообщает о том, что лоцманов больше ждать не будем и начнем выходить самостоятельно. Я киваю девушке и переводчику и направляюсь на судно, крикнув на палубу матросам, чтобы кто-нибудь забрал ананасы из мешка. Пускаем мотор и, развернувшись на кормовом конце, направляемся к выходу. На стенке неподвижно стоят две фигуры: девушка с пустым мешком в руках и рабочий, наш переводчик. Я машу им рукой, оба отвечают тем же, затем девушка срывает с головы косынку и машет ею. Мимо проплывает борт «Барнаула». Поворот в узкий проход под разводной мост очень крут, но Шарыгин уверенно вращает штурвал, и вот мы уже во внешней гавани. Даю полный ход, и, высоко взлетев раза два носом вверх на прибойной волне, «Коралл» выходит в море. Отсюда мы пойдем к берегам Калифорнии, в город Лос-Анджелес.
По-прежнему вдоль побережья дует встречный северо-восточный ветер, и мы вынуждены идти под мотором. Томительно и однообразно тянутся дни. Утром над далекими горами справа от нас медленно поднимается на безоблачном небе огромное солнце, и легкий предутренний туман быстро рассеивается под его горячими лучами. Жара была бы совсем невыносимой, если бы не этот постоянно дующий навстречу прохладный ветер.
Остался за кормой мыс Корриентес, и берега справа от нас исчезают. Сейчас «Коралл», минуя вход в длинный и узкий Калифорнийский залив, отделяющий Калифорнийский полуостров от материка, держит курс на мыс Сан-Лукас, южную оконечность полуострова. К вечеру 15 августа проходим далекий мыс Сан-Лукас, на котором еле заметно мигает маяк, и 16 августа в 8 часов на 111°11′ западной долготы пересекаем Северный тропик с юга на север, выходя из тропического пояса в умеренный. Чем дальше мы идем на север, тем прохладнее и прохладнее делаются воздух и вода. Холодное Калифорнийское течение, приносящее с севера охлажденные водяные массы, понижает температуру воздуха, а разность температур воды и нагретой солнцем земли порождает туманы.
От продолжительной работы мотора кормовой набор расшатывается, и поступление воды в машину увеличивается. Уже совершенно ясно, что в таком виде пересекать Тихий океан нельзя. Первый же встречный шторм может окончательно разрушить корму.
На совещании с Мельниковым, Жорницким и Буйвалом решено идти под парусами, лавируя против ветра от мыса Сан-Эухенио, выдающегося в сторону океана почти посредине Калифорнийского полуострова. Дальнейшее передвижение под мотором из-за увеличения поступления воды становится опасным. Еще в районе мыса Корриентес отстали, скрывшись за горизонтом, «Кальмар», «Барнаул» и «Касатка», и только «Дельфин» и «Белуха» неотступно идут у нас за кормой.
Около полудня 17 августа справа возникает голый скалистый мыс Сан-Эухенио. Прямо по курсу полукруглой коричневой шапкой поднимается из воды невысокий остров Седрос. «Коралл» входит в узкий пролив между мысом и островом. Хорошо видны пустынные берега пролива. На скалах мыса, испещренных глубокими трещинами, небольшое строение маяка. Зелени возле него нет никакой. На острове — несколько маленьких домиков, чахлые кусты и травка.
В середине пролива получаем радиограмму с «Касатки»; Ходов сообщает Бастанжи на «Дельфин» и Мирошниченко на «Белуху», что он отделился от «Барнаула» и «Кальмара» и полным ходом идет за нами. Обоим китобойцам предлагается дождаться его на прежнем курсе и затем совместно всем троим идти в Лос-Анджелес, не ожидая остальных. Такое решение вызвано быстрым расходованием топлива на китобойцах и опасением, что при задержке их со шхунами и пароходом они могут остаться в море без горючего, не дойдя до порта.
Сообщаю «Дельфину» и «Белухе», что радиограмму я тоже получил и что по выходе из пролива вступаю под паруса и начинаю лавировку. Желаю благополучно дойти до Лос-Анджелеса и прощаюсь с ними до встречи в порту.
Отступая, удаляются за корму негостеприимные берега мыса и острова, и мы выходим из пролива и немного отклоняемся вправо, на курс, с которого начнем лавировку.
Машина работает малым ходом. Обгоняя нас, следуя прежним курсом, проходят «Дельфин» и «Белуха». Протяжно и печально ревут гудки китобойцев. Три гудка — морской прощальный салют. Отвечаем тифоном, и оба судна удаляются все дальше и дальше.
— Давайте, Александр Семенович, — обращаюсь я к Мельникову, замечая время на часах. Он поднимает мегафон, и после долгого перерыва над палубой «Коралла» гремит команда:
— Пошел все наверх паруса ставить!
С азартом бегут матросы по своим местам, бегом тянут фалы, и не проходит двадцати минут, как «Коралл» под наполнившимися парусами на туго стянутых шкотах, кренясь и принимая воду на правый борт, идет в крутой бейдевинд левого галса. Когда останавливается мотор, сразу наступает почти осязаемая после многосуточного грохота тишина, та привычная тишина, которая так дорога каждому моряку парусного судна.
