Блестящие витрины магазинов, где, если верить рекламам, можно купить все что угодно, и здесь же, рядом с этими магазинами, множество так называемых «уличных торговцев», то есть, попросту говоря, нищих. Эти безработные, добывающие себе на пропитание нищенством, как, впрочем, и большинство тех, кто имеет работу, не могут покупать то, что выставлено в блестящих витринах.
Мы останавливаемся возле большого высокого здания, в котором находится с полдюжины различных контор. Отсюда открывается замечательный вид на всю обширную, но довольно пустынную гавань.
В агентство ведет широкая дверь с огромными стеклами. Большое помещение скорее похоже на зал, чем на контору. Слева от входа длинный полированного дерева барьер, за ним стоят столы и работают клерки. На стенах красочные плакаты — объявления различных пароходных фирм, на больших полках в огромных стеклянных ящиках — модели пароходов и парусников. Такие же модели стоят по углам на небольших столиках. В дальнем конце громадный стол с креслами вокруг, заваленный журналами, каталогами и проспектами. Над столом старинный барометр в медной оправе и такие же часы. В огромных кадках — пальмы. Под потолком ровно гудят два вентилятора, в комнате прохладно, сквозь витрины, затянутые легкими плетеными шторами, ослепительный свет улицы пробивается мягко и ослабленно.
Агентство принадлежит одной из богатейших пароходных компаний Америки.
Молодой клерк, без пиджака, в полосатой рубашке с засученными рукавами, справляется, что нам угодно, быстро берет судовые документы и исчезает. Мы садимся у стола, и я машинально перелистываю журналы. Все те же бесконечные рекламы, украшенные стандартными девушками, статейки, прославляющие американский уклад жизни. Я бросаю журнал и, обращаясь к Петрову, спрашиваю, что идет в театрах Лос-Анджелеса. Но, оказывается, в Лос-Анджелесе нет ни одного театра! Театры здесь заменены несколькими сотнями, в большинстве мелких, кино.
На мой вопрос относительно наличия в городе библиотек получаю поразительный ответ: библиотек как таковых фактически нет. Есть библиотеки при различных привилегированных клубах для членов этих клубов, а население должно или покупать книги, или брать их для прочтения в лавочках. Петров здесь же поясняет:
— Каждый лавочник, а в особенности бакалейщик, имеет несколько десятков книг, которые он за три-пять центов дает читать своим постоянным клиентам.
На вопрос, что это за книги, он отвечает:
— Это в основном приключенческая и детективная литература о различных сыщиках, преступлениях и так далее.
Что может почерпнуть американская молодежь из всей этой стряпни? Кому и для чего нужна вся эта чепуха, прославляющая погоню за личным обогащением и насилие, воспитывающая примитивные вкусы, развращающая и коверкающая нравы?
Мои размышления прерывает клерк, который докладывает, что «сам шеф» хочет видеть господина капитана. Сопровождаемый Петровым и клерком, я прохожу за барьер и, миновав ряд столов, вхожу в кабинет.
За большим полированным письменным столом в просторной комнате, уставленной шкафами по стенам и увешанной какими-то расписаниями и рекламными проспектами, прямо против двери сидит очень плотный пожилой человек в сером костюме. Седые волосы бахромкой окружают большую розовую лысину, холодные глаза, окруженные морщинами и большими мешками, из-под кустистых иссиня-черных бровей пристально смотрят мне в лицо. В углу рта торчит дорогая сигара.
Целую минуту длится глубокое молчание, нарушаемое только мягким жужжанием вентилятора. Наконец «шеф» вынимает изо рта сигару и привстает, его толстое, прорезанное глубокими складками, чисто выбритое лицо немного морщится, что, очевидно, должно изображать любезную улыбку, он протягивает руку и здоровается. Его голос хрипл и отрывист. Когда он говорит, складывается впечатление, что он выстреливает отдельные слова, безбожно расправляясь с их окончаниями. Я отвечаю на приветствие и на секунду ощущаю в своей руке толстую, холодную руку, унизанную дорогими перстнями.
Затем я сажусь и приготовляюсь выслушать то, что мне хочет сказать «сам шеф». Клерк со стенографической тетрадью в руках и Петров остаются стоять, им не предложено сесть. Продолжая внимательно разглядывать меня, «шеф» спрашивает, откуда и куда идет судно, будет ли оно принимать груз в Америке и если будет, то где и какой, справляется, как прошло плавание и как обслуживают судно агенты. Я отвечаю, недоумевая в душе, для чего ему понадобилось спрашивать все это лично у меня, тогда как все это он мог узнать из доклада любого своего агента. Продолжая рассматривать меня, он спрашивает о том, какие суда еще идут вместе с нами и где они. Я называю суда, указав на то, что «Кальмар» и «Барнаул» еще в море и в ближайшие дни придут в порт. Мне уже начинает надоедать этот бессмысленный разговор и откровенное разглядывание.
