Эспен постарался оттолкнуть его, но тот резко отпрянул назад и сразу же с силой ударил в челюсть. Затем Асгейр вновь схватил хозяина дома, с каждым словом сильнее впиваясь пальцами в горло:
– Что ты знаешь о сообщниках Толлэка? Говори!
За ширмой послышались осторожные шаги, но никто так и не вышел. Викинг втайне порадовался этому. Отвлекаться на кого-то ему совершенно не хотелось.
Говорить Эспену было тяжело. Он с трудом хватал ртом воздух, выплевывая слова по отдельности:
– Их… было… двое… Мужчина и женщина, – Асгейр ослабил хватку, позволяя Эспену дышать, но убирать руку с его горла не спешил. – Я оставался всегда на расстоянии и не видел их лиц. Фразы то слышал не все… Точно! У женщины был муж, каждый раз просила его прикончить первым. Но в последний раз мужик пришел один. Без бабы, – Эспен облизал губы, не спуская глаз с нависшего над ним Асгейра, который слушал его с угрожающим огоньком в глазах. – Он тогда сказал, что баба решила повысить цену, ну а он согласен и на ту, что предложена Толлэком.
– Что было потом? – Асгейр чувствовал себя полнейшим идиотом.
Слушая Эспена, у него в голове был лишь один вопрос: почему они не расспросили его еще весной? И ответ, поганый и неприятный, резал не хуже ножа. Они были уверены, что предать их не могли. Все полагали, будто Толлэк самонадеянно, коварно и весьма подло напал на город, действуя на свой страх и риск. Но как же они ошибались!
– Толлэк был в ярости. Он собирался проучить дуру.
– Проучил?
– Я не знаю. Мы ведь не пошли с ним.
– Как они выглядели? Силуэты? Ты запомнил?
– Мужик был ростом с тебя примерно, но мельче, уже в плечах, – Эспен умолк, стараясь припомнить детали. Делать это, стоя на носочках и едва дыша, было не так-то просто. – Постоянно прикасался к левому запястью. Баба… не знаю, она все время куталась в плащ.
Асгейр наконец-то отпустил хозяина дома, отступая. Тот, тяжело вздыхая и мешая вздохи с кашлем, принялся растирать горло.
– Когда Гуннар ушел от тебя? – викинг с тревогой покосился на соседнюю стену, услышав очередной шорох.
– За полночь. Я проводил его до ворот и вернулся в дом.
Асгейр удовлетворенно кивнул головой, направляясь к двери. Он уже схватился за ручку, когда Эспен окликнул его:
– Асгейр.
– Что? – воин в пол оборота повернулся к Эспену.
– За ним в сторону леса пошел какой-то мужик. Я не придал тогда этому значения, – мужчина провел ладонью по лицу, после чего вновь взглянул на Асгейра. – И передай Мортену, что я вернул ему долг.
Асгейр не стал ему отвечать. Молча кивнул и вышел в холод зимнего утра, оставляя в доме сильно поседевшего мужчину, которому теперь долго будет является в кошмарах взгляд серых глаз, из которых смеялась словно сама Хель.
***
В Шлесвиг мужчина вернулся ближе к закату. Конь устало переступал ногами, приминая рыхлый снег и будто бы наслаждаясь его хрустом. Хэкон долго не хотел отпускать нежданного гостя, предлагая заночевать в Хардангере. Ярл был польщен предложением Мортена, который рыжий якобы привез с собой, и обещал все хорошенько обдумать, чтобы в день зимнего солнцестояния прислать гонца с ответом. Но Асгейр не был уверен, что утром сможет открыть глаза. В жарко натопленном зале он приметил минимум пятерых воинов, на чьих руках поверх винтовых серебряных браслетов красовались кожаные, сплетенные с медведем бывшего ярла. Их взгляды были далеки от дружеских и даже приятельских. Они не хуже остроконечных стрел впивались в спину, намереваясь прошить насквозь. После смены ярлов не все сподвижники Толлэка смогли сохранить за собой пригретые места. Большинству теперь приходилось довольствоваться объедками.
Асгейр завел коня в небольшую конюшню, что стояла близ его дома, снял седло и сбрую, следом настал черед пропотевшего и местами покрытого льдом потника. Мороз ударил по своей привычки неожиданно и резко, разом напомнив северянам, что в их краях всегда царствовала зима. Мужчина не торопился уходить, тщательно и аккуратно вычищая коня, расчесывая гриву и протирая потные бока. Он любил лошадей с детства, немногим меньше драккаров. Эти животные всегда дарили ему покой и возможность думать ясно. В такие моменты был только Асгейр, его мысли и мирно вздыхающий конь, изредка утыкающийся мордой в плечо или пытающийся схватить зубами за щетку. Игривый настрой животного не мешал думать. А словно бы наоборот, направлял мысли в нужное русло. Этого коня ему подарил прошлой весной Давен взамен превратившегося в пепел чалого мерина. Асгейр назвал его Хагалаз, как память о том, что в твою жизнь могут вмешаться неподвластные силы. Эта же руна с того времени выжжена у Асгейра на плече. Викинг верил: она проходит сквозь тело и въедается в саму душу, чтобы божественным клеймом не дать воину потонуть в самоуверенности, как раньше.
Выйдя из конюшни, Асгейр увидел стоящую на крыльце Савраску. Она пристально смотрела на него, слегка нахмурив брови и сложив на груди руки, представляя собой сгусток недовольства. Однако Асгейр направился вовсе не к ней. Провожаемый ее растерянным взглядом, викинг пошел прочь от дома, сильнее углубляясь в Шлесвиг.
