Вскоре раздались звуки лиры. Поначалу робкие, смущенные, они испуганными птицами заполняли пространство капища, пробуждая ото сна. Когда от невесомой мелодии защемило в груди, к ней присоединились завораживающий фиддл и непостоянная флейта. Силы им добавляли и мерные удары в барабан, разносившиеся над головами не хуже колоколов при христианских церквях. Переплетаясь между собой, звуки создавали удивительную, древнюю и невероятно мощную мелодию, которая проникала в саму суть людей, собравшихся здесь. Она будила в их сердцах трепет, веру, благоговение, но самое главное, единство. Асгейр ощущал, как тревоги остаются где-то в стороне, как сознание освобождается от роя беспокойных мыслей, как на душе оживает покой. Даже свирепый холод, что буйствовал весь день, перестал терзать его тело. Асгейр был уверен, что сейчас сквозь дым от костров и заходящие лучи солнца лики богов обращены на них.
Старая сейдкона подала знак. Вальгард и Косолапый привели под уздцы прекрасного мышастого жеребца, полного сил и жизни. Крепкие копыта вспахивали снег, на мощной шее выпирали вены, а испуганные глаза наливались кровью. Конь ощущал атмосферу, царившую вокруг лучше любого человека. И инстинкты его кричали. Они предупреждали животное об опасности, сокрытой за звуком флейты и барабана.
– Мы прибыли в священное место не для того, чтобы возносить молитвы богам, точно бесхребетные христиане, – Мортен, вставший рядом с сейдконой, на правах хозяина начал свою речь.
Ему приходилось не просто. Поврежденные связки едва позволяли говорить так, чтобы его слышали все. Но скрежещущий голос все-таки разносился меж огненных жаровен.
– Мы восхвалим наших богов. Сохраним их имена в легендах и песнях. Весь мир будет засыпать с содроганием и просыпаться от криков ужаса. Потому что мы разнесем славу о богах по всем землям!
Мужчины, женщины и даже дети отозвались на слова ярла восторженным криком. Их богам не нужна пустая болтовня. Намного важнее поступки, действия, решения. Северяне выжгут их имена сталью, кровью и огнем в памяти народов так глубоко, что слава о них пронесется по всем девяти мирам.
– Мы свидетельствует Одину наш союз, закрепленный с ярлом Хэконом из Хардангера. И во славу мудрости твоей, позволивший его заключить, приносим в жертву силу и жизнь, сокрытую в жеребце.
Сейдкона бесстрашно подошла к удерживаемому животному. Она опустила два пальца в глиняную миску в левой руке, после чего нанесла на лоб коню длинные вертикальные линии алым, объединив их остроконечным углом. Уходящие лучи высветили на беснующимся коне руну Айвос.
– Прими же дар наш!
Вальгард и Косолапый едва успели удержать коня от попытки подняться на дыбы, когда старая, морщинистая, но все еще твердая рука Алвы вспорола его горло вытащенным из-за пояса кинжалом. Кровь хлынула из глотки, наполняясь в подставленную миску, окрашивая помост, снег и одеяние сейдконы в красный. От нее поднимался пар. И Асгейру показалось, что он видит в нем очертания гордого коня, таявшего в наступающей темноте. Тело жеребца завалилось на помост. Голос сейдконы, в отличии от ярловского, зазвучал громко, призывно и на удивление гармонично. Словно мелодия инструментов подстраивается под слова старой вёльвы:
– Пусть Бара и Унн будут благосклонны к нам! – один из молодых ребят окропил идол у края площадки вином, поджигая огороженное камнем небольшое кострище рядом.
– Пусть Бюлгья будет нежна к кораблям! – девушка рассыпала рядом с другим идолом горсть зерен, поджигая очередное кострище.
– Пусть Дуфа и Хефринг насытятся! – старуха раскрошила ломоть хлеба над тлеющими углями третьего идола.
– Пусть Химинглэва обойдет нас в пути! – девчушка лет пяти подожгла пучок сухих трав, окуривая им четвертый идол. В воздухе запахло хвоей и терпкими соцветиями.
– Пусть Хрэнн и Кулга не смогут покорить наши корабли! – мужчина вылил в костер, что располагался около пятого идола, кровь принесенного в жертву жеребца.
Лучи зимнего солнца окончательно скрылись, погрузив капище во тьму, разгоняемую отблесками костров.
– И пусть Блудухадда окрасит свои волосы кровью наших врагов… – Мортен полоснул ножом по ладони, затем прислонил ее к дубовому идолу, оставляя кровавые следы, что быстро впитывались в дерево.
Здесь не было места для человеческих жертв. Эта ночь наполнялась силой, удачей и благородством коня, который отныне будет обитать в конюшнях Одина.
Вигдис взяла застывшего Асгейра за руку, потянув его за собой в натопленное нутро храма. Настал черед празднества: сочного мяса, приготовленного на костре, пьянящего вина, пахнущего летом, песен и легенд, заставляющих сердца биться чаще.
