Внутри храм не сильно отличался от привычных общих зал. Здесь располагались те же, столы, лавки и очаг. Но у стен возвышались лики богов, а переступившие порог оставляли на улице все обиды, злость и гневные мысли. Внутри храма может быть пролита лишь ритуальная кровь, а любые мысли принимаются богами как обращения, просьбы, желания. Все предрассудки, запреты и приличия оставались там, за стенами, где в свете огня грозные идолы охраняли покой капища. Здесь же внутри царило тепло, сытость, желание и похоть. Никто не покроет позором голову девушки, уединившейся с мужчиной. Даже если он будет не один. Все, что происходило в Блот, оставалось в нем же, за исключением обещаний. Дети же, зачатые в эту ночь, считались дарами богов.
Асгейр видел, как люди, вставая из-за столов и оставляя товарищей, подходят к сейдконе, сидевшей в дальнем углу. Все они хотят получить ответы на вопросы. Услышать предсказания, заглянуть в письмена Скульд. Асгейр более не нуждался в этом. Он не хотел знать, что его ждет. Хватит. Одних слов старой ведьмы, сказанных в далеком прошлом, ему хватило с головой. Теперь ему нужно было лишь знать, что Алва сделала с ним. Когда люди уснут, он навестит ее.
– Выпей со мной, Асгейр! И перестань смотреть на всех так, словно ты выбираешь себе добычу посытнее, – Вигдис протянула ему кубок, доверху наполненный терпким вином.
Блики огня высвечивали светлые пряди и хитрый взгляд, делая лицо женщины более хищным, чем обычно. Это напоминало о далеких днях, когда они еще были детьми. Тогда задорно журчал горный ручей, на костре томилось мясо, а старый пасечник рассказывал сказания о Торе и Локи. Асгейр моргнул, прогоняя видения давно отпевшего лета, и принял из тонких рук кубок.
Мортен о чем-то тихо беседовал с Хэконом и Вальгардом. Викинг не сомневался, что они обсуждают детали будущего похода и торговые соглашения. В Хардангере всегда выходил на диво богатый и вкусный урожай меда, а их мастерицы славились нарядными платками. Йон источал свое обаяние на девушек, в красках описывая наиболее значимые события походов. Но это отпугивало Савраску, у которой еще были слишком свежи воспоминания пленения. Она с ужасом слушала Йона, нервно сжимая юбку. Давен только посмеивался над этой сценой, обнимая за талию жену. Несколько минут назад сейдкона предсказала им рождение детей. В один день и в один час корабельщик получит два юных лика. Асгейр не без удивления обнаружил и старого знакомого из Хардангера. Эспен сидел недалеко от ярлов, мрачно вгрызаясь в баранью ногу.
– Что тебя гложет? – голос Вигдис доносился сквозь пелену, но Асгейр еще пока не был пьян.
Да он и не собирался заливать свои мысли хмелем. Какой тогда толк от него будет при разговоре с вёльвой? Сознание затуманили жар очага, сытная еда, веселая музыка и тихие стоны, доносившиеся из-за стены.
– Быть может совесть? – Асгейр усмехнулся, делая добрый глоток.
– А она у тебя была? – женщина склонила голову на бок, заглядывая другу в глаза. Теплая ладонь коснулась щеки, поворачивая и заставляя ответить на взгляд. Асгейр не мог сопротивляться этому слабому повелению.
– Была когда-то.
– Знаешь, не проживи я несколько лет у сейдконы, то сказала бы, что взгляд твой враждебен и пуст, – Вигдис подвинулась ближе, а голос ее зазвучал значительно тише. Воину приходилось напрягать слух, дабы разобрать ее слова. – Но наставления Алвы еще не покинули мою память. И я вижу огонь, который горит внутри. Он бушует яростным пламенем, пожирая твою душу.
Последние слова Вигдис произносила с нескрываемой горечью, и Асгейр с трудом вынес ее взгляд. Он бы хотел рассказать ей все. Про медведя, предательство и идею Давена. Про видения, в конце концов. Но не мог. Рассказать – это облегчить свою душу, переложить часть бремени, что он несет, на плечи Вигдис. Асгейр не хотел этого делать.
– Обещай мне, – женщина неожиданно подалась к нему: – обещай, что не будешь осуждать.
Асгейр удивленно приподнял брови, окончательно сбитый с толку этим странным разговором, но все-таки произнес:
– Обещаю.
Он ожидал услышать все, что угодно, начиная от признания, что это Вигдис на прошлой неделе подбросила толстухе Бьер крысу на крыльцо, и заканчивая, что это она причастна к гибели его сына. Но подруга детства не стала ничего говорить. Обхватив его голову, она притянула Асгейра к себе, торопливо целуя в губы, словно бы боялась передумать. Неловкое быстрое касание уничтожило в его голове все мысли. Под трепетными пальцами растаяли призраки и растворились тревоги, оставив вместо себя маленький огонек разгорающегося счастья. Уже через пять минут Асгейр прижимал Вигдис к себе, скрывшись от посторонних глаз за дощатой перегородкой храма.
***
