Мистер Уилкинс полагал, что сумеет выделить Элеоноре достойное содержание или выплатить единовременную крупную сумму в качестве приданого. Но для этого пришлось бы провести ревизию истинного состояния своих финансов, то есть погрузиться в мелочные, отвратительные подсчеты. Знал бы он, что раздражение – наименьшее из зол, которыми обернется для него ревизия! Так или иначе, он решил не говорить с Элеонорой о содержании письма Ральфа, покуда не разберется в делах. Следующие несколько дней она томилась в неведении, лишь изредка встречаясь с отцом, а в те считаные минуты, когда они были вместе, инстинктивно понимала, что он необычайно взвинчен и старается ограничить разговор общими темами, избегая касаться предмета, который волновал ее больше всего. Как уже было сказано, мистер Корбет одной почтой отослал письма Элеоноре и ее отцу. Откровенно поведав ей о содержании своего письма мистеру Уилкинсу, Ральф умолял ее (щедро расточая нежные слова, коими умело пользуются влюбленные) убедить отца откликнуться на его просьбу хотя бы ради него – ради ее возлюбленного! – которому так одиноко и тоскливо в многолюдном Лондоне, вдали от любимой. Деньги ничего не значат для него, разве только как средство ускорить их брак. Был бы у них хоть какой-то постоянный доход, пусть самый скромный, была бы назначена дата свадьбы, пусть отдаленная, – он безропотно смирился бы с ожиданием. Роскошь его не пленяет, привычки его просты, как ей хорошо известно, и со временем у них будет достаточно денег – и с ее стороны, когда она получит наследство, и с его, когда он унаследует Бромли.
Элеонора медлила с ответом, желая прежде выяснить, что скажет на это отец. А тот всячески уклонялся от разговора, и ее девичье сердце предательски дрогнуло. Она принялась винить себя за намерение покинуть отца, за свое соучастие в планах, из-за которых он теперь боится быть с ней наедине и постоянно выглядит расстроенным и озабоченным. В действительности шла обычная борьба между отцом и возлюбленным за первенство в любви, тогда как родителю следовало бы проявить благородство и не противиться естественному ходу вещей. И опять-таки, как обычно, бедная девушка оказалась без вины виноватой и понапрасну корила себя за то, что стала причиной разлада, допустив такое развитие событий. Элеоноре не с кем было поговорить по душам, кроме отца и возлюбленного, а поскольку их интересы столкнулись в этом деле, ни с одним из них она не могла говорить прямо и потому изводила себя мыслями об оставшемся без ответа письме мистера Корбета и о затянувшемся молчании отца. Она бледнела и все больше падала духом. Раз или два, внезапно вскинув глаза, она ловила на себе отцовский взгляд, исполненный непонятной тревоги; но стоило ей встретиться с ним глазами, как он спохватывался и начинал оживленно говорить о чем-нибудь сиюминутном и малозначительном.
Не дождавшись письма ни от мистера Уилкинса, ни от Элеоноры, мистер Корбет в конце концов потерял терпение и повторно написал мистеру Уилкинсу с просьбой как можно скорее ответить, что он думает по поводу нового предложения его отца, которое заключалось в следующем: мистер Уилкинс вносит в качестве аванса определенную сумму в доверительный фонд для усовершенствования усадьбы Бромли; из доходов от этого имения (или от других источников, имеющихся в распоряжении мистера Корбета-старшего) на означенную сумму аванса будут выплачиваться высокие проценты, что безотлагательно обеспечит молодой паре гарантированный доход и значительно повысит стоимость имения, которое достанется Элеоноре в случае непредвиденных обстоятельств. Предложенные условия были столь привлекательны, что мистера Уилкинса так и подмывало тотчас на них согласиться. В то утро он почувствовал острый укол совести, глядя, как его дочь бледнеет и чахнет. Простое решение – немедленный перевод конкретной суммы денег – позволило бы ощутить, что он принес весомую жертву, пролило бы бальзам на его душу, терзаемую угрызениями. Всегдашняя лень и желание отложить неприятное дело на потом «уравновешивались» в характере мистера Уилкинса склонностью к опрометчивым решениям. Схватив клочок бумаги, он быстро произвел грубые подсчеты (все документы и бухгалтерские книги, то есть все, чем поверяется точность подобных вычислений, хранились в конторе) и пришел к выводу, что в состоянии разом выложить запрошенную сумму, о чем тут же и сообщил в письме мистеру Корбету. Но, прежде чем его запечатать, он позвал Элеонору и спросил, что она думает о его ответе. Он увидел, как краска бросилась ей в лицо, как от волнения у нее задрожали губы. Еще не дочитав письмо до конца, она кинулась на шею отцу и расцеловала его, выражая свою благодарность не столько словами, сколько смущением, ласками и румянцем счастья на щеках.
