– Ну будет, будет тебе, – сказал он с улыбкой и вздохнул. – С меня довольно. Ты, верно, считала меня домашним деспотом, под стать жестокому отцу несчастной героини какого-нибудь романа. Видела бы ты свой скорбный лик в последнюю неделю – вылитая Офелия! Решения о таких суммах не принимаются в один день, моя девочка. Могла бы потерпеть – твоему старому отцу требуется время, чтобы все обдумать.
– О папá! Я думала, ты рассердился, только этого я боялась!
– Пожалуй, я был несколько изумлен, а твой нездоровый и скорбный вид не способствовал ясности в мыслях и чувствах. Должен сказать, папаша Корбет рьяно блюдет интересы сына. Хорошо, что я не мот!
– Но, папá, нам с Ральфом столько и не нужно.
– Нужно, нужно! Все правильно. Ты войдешь в их семью с деньгами, если не с титулом, как леди Мария. Полно, не забивай свою головку подобными материями. Поцелуй меня еще раз, и пойдем – прикажем заложить лошадей. Прокатимся по такому случаю, устроим себе праздник. Ведь я заслужил праздник, а, Нелли?
Заслышав шум экипажа, сельские жители, трудившиеся на придорожных участках, ненадолго выпрямляли спину и восхищенными взглядами провожали отца и дочь – красивых, нарядных, счастливых. Кто-то заметил вслух, что в семействе Уилкинс все пригожи как на подбор (старый мистер Уилкинс, отец нынешнего, тоже был по-своему хорош в своих видавших виды бриджах и гетрах – старый Уилкинс любил одеваться как фермер). Другой проворчал, что богачам красота легко дается: еды у них всегда вдоволь, и от усталости с ног не падают – лошадь запряг да поехал, и крепко спят – не думают ночи напролет, что ждет их завтра. Вздохнув над своей печальной долей, крестьяне вновь принимались за работу – кто изгородь строить, кто канаву копать.
Ах, если бы они только знали!.. Если бы бедняки догадывались о всех невзгодах и соблазнах богачей; если бы им дано было предвидеть роковую тучу, сгущавшуюся над отцом и накрывшую также и дочь; если бы сам мистер Уилкинс на одну минуту допускал возможность такого будущего!.. Верно гласит старая языческая поговорка: «Пока человек не умрет, не завидуй ему»[10].
После той совместной прогулки Элеонора больше не каталась с отцом – никогда. А в тот день, поднявшись на вершину продуваемого ветрами холма с общинным лугом, они долго смотрели на полуразрушенный замок, который находился не близко, но и не особенно далеко, и размышляли, не съездить ли туда прямо сейчас, однако рассудили, что, пока доедут, светлого времени останется только на беглый осмотр и лучше отвести на эту экскурсию один из ближайших дней, когда они смогут пораньше выехать из дому. А потом зарядили дожди, и о прогулках нечего было думать. Ненастье ли угнетало мистера Уилкинса, или на душе у него камнем лежала иная печаль, но отчего-то он разом сник и утратил вкус к активному времяпрепровождению, предпочитая посредством вина взбадривать свой дух и разгонять по жилам кровь. Простодушная Элеонора не задумывалась о причинах такой перемены. Она только видела, что отец какой-то скучный, словно ему все опостылело, что вечерами он подолгу сидит и мрачно пьет, пока не начнет клевать носом. Если бы слуги меньше любили его за доброту и щедрость, они бы возроптали, и по праву: ему теперь все было не так, любая мелочь выводила его из себя.
– Вы бы хоть раз прокатились вместе с хозяином, мисс, – сказал однажды Диксон, подсаживая Элеонору в седло. – Он плохо выглядит, совсем заработался в своей конторе!
Но стоило Элеоноре обмолвиться о прогулке, как отец сердито перебил ее: женщинам хорошо говорить, они свободны как птички, а у мужчин есть дела поважнее прогулок. Поняв, что ошарашил и расстроил ее своим выпадом, он сбавил тон и пустился в объяснения: Данстер все громче пеняет своему партнеру за частые отлучки и вообще слишком много на себя берет, совсем распустился, поэтому нужно почаще наведываться в контору, чтобы показать наглецу, кто здесь хозяин… то бишь старший партнер, короче говоря, кто всему голова.
