Этот крик привел меня в чувство. Я ринулась к папе. Он лежал навзничь и тяжело дышал.
Мне удалось перевернуть его на бок и взглянуть в лицо. Он увидел меня, слабо улыбнулся и хрипло сказал:
— Прости дочка, не смог я их догнать. Пропало твое золото.
Тут он закашлял, и у него потекла кровь изо рта.
— Папочка, не умирай! Не умирай, пожалуйста! — закричала я.
Затем решительно положила руки ему на спину и начала читать заговор.
Я так ушла в процесс лечения, что не слышала тяжелый топот милиционеров за спиной. Внезапно меня схватили и начали оттаскивать от папы.
— Не трогайте меня, не трогайте, я должна вылечить папу, иначе он умрет, — кричала я, выдираясь из цепких рук. На какой-то момент мне удалось раскидать их всех по сторонам. Но меня вновь схватили и теперь уже держали вчетвером.
— Бедная девочка не в себе, — послышался за спиной женский голос, — отца ударили ножом прямо при ней. Скорую вызывали?
— Да что тут вызывать, — услышала я спокойный голос милиционера, наклонившегося над папой, — он уже не дышит. Тут перевозку в судмедэкспертизу надо заказывать.
После этих слов, со мной что-то произошло. Как будто оборвались все жизненные нити. Я безучастно позволила увести себя в горотдел. Потом также безучастно слушала милиционера. Он сначала пытался задавать мне вопросы, успокаивал, затем начал кричать. И только видимо что-то сообразив, начал названивать по телефону. Через некоторое время в кабинет зашла женщина в белом халате. Она осмотрела меня, задала несколько вопросов, оставшихся без ответа, и вышла. Сразу после нее в дверь зашли двое мужчин в белых халатах, и повели меня на улицу.
Там стояла санитарная Волга.
Меня долго везли по окраине города и, наконец, выехали на берег озера, где на пустынной улице стояло несколько деревянных бараков.
— Психбольница на Фурманова, — всплыло в голове название места, куда мы приехали.
От этого понимания в душе ничего не шевельнулось. Мне было все равно.
Я послушно стояла в душе, когда старая санитарка мыла меня дегтярным мылом. Потом равнодушно наблюдала, как с меня осыпаются волосы, под стрекот ручной машинки для стрижки.
Попытки расспросить меня для заполнения истории болезни, также остались безуспешны.
Потом две санитарки повели меня в соседний барак.
— Принимайте новенькую! — крикнула одна из них, когда ключом открыла дверь в тускло освещенный коридор.
Из дверей кабинета выглянула медсестра.
— Ведите ее в пятую палату, — сказала она, — там, у окна есть место. Откуда девица? Что-то я раньше ее не видела.
А не знаю! — ответила санитарка, — со скорой сказали, что из милиции привезли.
— Она не буянила? — вновь спросила медсестра.
— Нее, тихая, — сказала санитарка и, взяв меня за руку, повела в палату. В конце коридора она открыла ключом вторую дверь и растолкала несколько старушек, толпившихся около нее.
— Вот старые, так и ждут момента, чтобы удрать, — сказала говорливая санитарка второй.
Та в ответ пробурчала:
— Пора бы привыкнуть Тамара, а то все для тебя, как в первый раз.
Здесь коридор был шире и светлей, из многочисленных окон, забранных решетками, струился дневной свет. Мы прошли в палату, где стояло не меньше двадцати кроватей. Меня подвели к кровати стоявшей в углу. Она была застелена протертыми чуть ли не до дыр простынями и драным одеялом. Я уселась на нее, и санитарки с чувством выполненного долга пошли обратно. В палате сразу стало оживленней. К кровати на одной ножке подскакала одна из больных и, продолжая скакать около меня, начала спрашивать, кто я и откуда.
Я молчала. Мне было все равно кто я и откуда. Невыносимо давило в груди, и серая пелена закрывала мысли. Но долго сидеть мне не пришлось. В палату зашел высокий бородатый врач, найдя меня глазами, подошел и предложил пойти с ним в ординаторскую. Я молча встала и пошла за ним.
В ординаторской, в отличие от палат, было уютней. На стене висели вышивки и несколько картин.
— Хочешь чаю? — внезапно обратился ко мне доктор.
Я понимала смысл его вопросов, но ни отвечать, ни что-то делать не собиралась.
Доктор повертел в руках историю болезни, на которой была прикреплена бумажка с надписью «Неизвестная». Потом начал изучать направление скорой.
В этот момент в ординаторскую зашла женщина врач.
— Привет, Сергей Михайлович, а это что у тебя за прелестный ребенок, Блейер?
— Нет, Ольга, похоже, реактивное состояние. Пишут в направлении, была очевидцем гибели отца. Сегодня зарезали, прямо у горотдела, представляешь?
Так она четырех взрослых мужиков, как котят раскидала, когда хотели ее от тела отвести.
— Понятно, — ответила докторша, — ну будем надеяться, что в более серьезную болячку не перейдет. Как думаешь лечить?
Доктор улыбнулся.
— Как учили, так и буду. Ничего особенного. Не аминазином же ее колоть.
Женщина посмотрела на меня и сказала:
— А мне кажется, что несколько уколов аминазина ей не повредят.
Сергей Михайлович с некоторым раздражением ответил:
— Тебе кажется, вот и лечи своих больных, а я сам разберусь, что делать.
— Ладно-ладно, не заводись, — сказала женщина и, стуча каблучками, выскочила из кабинета.
