Именно в этот день я и ухитрилась незаметно для бабушки вынести небольшой самородок. Хотя он был небольшой только по размеру. На дореволюционном бабушкином безмене он вытянул на три фунта.
Мы не успели закончить с поцелуями, как домой зашел папа.
— Ну, что наша лягушка-путешественница приехала? — спросил он уже от дверей.
Увидев меня, он восхищенно завопил:
— Мать, ты только погляди на Ленку — красавица! Софи Лорен отдыхает вместе Лоллобриджидой!
Мама укоризненно глянула не на меня, а на него. Папка, не обращая внимания на мамины взгляды, подошел, обнял меня и закружил по комнате.
Однако, так легко, как раньше, ему это не удалось.
Он поставил меня на пол и с удивлением сказал:
— В тебе доча весу хорошо прибавилось, чем это тебя там Аглая Никаноровна откармливала!
— Вот-вот, — вступила мама в разговор, — подумай Лазарь, где деньги будем брать? Я форму покупала на вырост, а Лене она только-только придется. Я думаю, ей нужно будет весь гардероб менять.
Я слушала разговор и решала, показать самородок сейчас или отложить на вечер, чтобы не портить момент встречи. И пришла к выводу, что сделаю это завтра, поговорю с папой на работе, послезавтра уже будет проблематично, все-таки первое сентября.
Наш ужин затянулся допоздна. Я рассказывала, как провела время, загорала, купалась, и периодически ловила на себе задумчивый папин взгляд. Казалось, что он все время хочет что-то спросить, но не решается.
Уже около десяти вечера, когда я намылась в ванне, и расхаживала по комнате в одной сорочке, расчесывая волосы, он постучался и зашел ко мне.
— Леночка, — как-то неуверенно начал папа, — нам с мамой кажется, что ты о многом умалчивала, когда рассказывала о пребывании в деревне. Ты прости мое любопытство неуместное, может, у тебя там появилась любовь?
Я ожидала всего, что угодно, но не такого вопроса и сразу засмеялась. Потом, продолжая смеяться, рухнула на кровать и начала болтать ногами.
Папино лицо разгладилось, видимо этот смех, объяснил нелепость таких подозрений.
— Ну, прости, дочка, просто по тебе было заметно, что стараешься что-то скрыть, а кроме этого, мне ничего не пришло в голову, — начал он оправдываться.
Я сочла этот момент вполне подходящим и достала самородок.
— Пап, я вот о чем хотела поговорить, — сказала ему, протягивая увесистый слиток.
— Это золото? — спросил папа. Его лицо сразу стало серьезным.
Я пожала плечами.
— Не знаю, папа, случайно нашла в лесу. А где мне было его проверять? Но если по весу судить, так, наверняка, золото.
— Ну, и что ты предлагаешь? — спросил он, — ты нашла, тебе и решать.
Я затараторила:
— Мне кажется, его надо продать, может он тысячи три стоит, ты же хотел мотоцикл купить, мама ковер, ну, и бабушке надо помочь.
— А тебе, ничего не нужно? — вновь спросил отец.
Я замялась.
— Хотелось бы купить платье красивое, часы, и еще хочу готовальню. Помнишь, я тебе показывала в ученическом магазине.
— Понятно, — задумчиво сказал папа, — надо же! Найти в лесу самородок, везет некоторым! Сдается мне, что здесь без Аглаи Никаноровны не обошлось.
Он открыл дверь и позвал маму.
— Варя иди сюда, пожалуйста, — надо нам важный вопрос обсудить.
Мама тоже уже готовилась ко сну и зашла в комнату с недовольным выражением лица.
— Ну, говорите, какие проблемы без меня не решаются, — буркнула она.
Папа молча показал ей на самородок.
— О господи! — тихо сказала мама и села на стул, — так и знала, что твоя поездка ничем хорошим не закончится, это ведь золото?
Папа подбросил самородок в воздух и сказал:
— Если это, действительно, золото, оно будет стоить тысяч пятьдесят минимум.
Я открыла рот от удивления.
Папа глянул на наши лица и усмехнулся.
— Я думаю, здесь немногим больше килограмма. Если сейчас грамм золота стоит от сорока до шестидесяти рублей, в среднем пятьдесят, вот и умножьте пятьдесят на тысячу грамм.
Мне ощутимо поплохело.
— Пятьдесят тысяч рублей даже представить нельзя эдакие деньги! На них можно целых пять Волг купить!
— Вот такие дела, — продолжил папа, — все очень серьезно, поэтому считаю, что надо оформить этот самородок, как клад. Пусть нам отдадут только четверть от его стоимости, зато будем спокойно жить.
— Конечно Лазарь, так и сделаем, — тут же согласилась с ним мама, — завтра же пойдем в милицию и сдадим золото. Не нужно нам неприятностей.
— Я, пожалуй, покажу самородок Бергману завтра, перед тем, как в милицию идти, — сказал папа, — пусть посмотрит, может это не золото вовсе. А что-нибудь типа медного колчедана. Вот веселья наделаем в милиции.
Мама нахмурилась.
— Не нравится мне твой Бергман, — сказала она, — вечно глазки бегают, и руки потные.
Папа засмеялся.
— Не знаю насчет глаз, а ювелир он замечательный, и опыт большой имеет. Сразу определит, что это за штука у нас в руках.
— Лазарь, не ходил бы ты к нему, пусть лучше в милиции посмеются. Не нравится мне твоя затея, — в ответ настойчиво сказала мама.
Я же переводила глаза с одного родителя на другого и не знала, что сказать. Этого Бергмана, про которого сейчас говорили, я не знала и не видела никогда.
— Может и правда, папа, — сказала я неуверенно, — пойдем сразу в милицию.
