— Ну, зачем же бросить, есть ведь вечерняя школа, буду в нее ходить. И начну работать.
— Ох, и кем же ты горе мое работать собираешься? — вздохнула мама, — кто тебя на работу возьмет?
— Возьмут! — сказала я беспечно, — Клевина говорила, что в горбольнице санитаркой влегкую можно устроиться. А зарплата целых шестьдесят рублей. Представляешь!
— Представляю? — с непонятной интонацией сказала мама, — до сих пор вспоминаю, как в войну в госпитале на морозе белье стирали и раненых на себе таскали.
— Ну, сейчас же не война, — сказала я, — и на мороз никто меня не пошлет стирать белье.
Мама вздохнула и, спрятав лицо в ладонях, заплакала.
— Делай Леночка, как знаешь, какая я теперь тебе советчица, — говорила она сквозь слезы, — только учиться все равно тебе нужно. Не хочу, чтобы ты всю жизнь утки за больными выносила.
После ужина мы разошлись по комнатам, и в квартире наступило тягостное молчание.
Я бесцельно сидела за столом в своей комнатушке и перебирала учебники. Делать домашнее задание не было никакого желания. Неожиданно запахло валерьянкой.
— Понятно, — подумала я, — опять мама пьет успокаивающие.
Я вышла на кухню и обнаружила, что мама сидит за столом, а перед ней открытая бутылка водки и граненый стаканчик.
— Ну, что так смотришь! — сказала она, — не мешай, дай мне напиться. Вчера на поминках такого позволить не могла, так хоть сейчас выпью по настоящему за упокой.
— Эх, Ленка, Ленка, остались мы с тобой без нашего папки! — сказала она, и одним махом выпила водку.
— Уходи! — повторила она, и налила еще стаканчик.
По маме было видно, что разговаривать с ней сейчас бесполезно, поэтому я, не споря, ушла к себе и прикрыла дверь, чтобы не слышать ее плача.
У себя прилегла, не раздеваясь, на кровать и ждала, окончания маминого питья. Видимо мне удалось задремать, потому, что когда неожиданно подняла голову, в квартире была тишина, только с кухни слышался легкий храп.
Я прошла туда и обнаружила, что мама спит, опустив голову на стол. Пустая бутылка валялась на полу, на столе оставалась кастрюля из-под щей и недоеденный кусок черняшки. На часах было половина первого ночи.
Я стояла в раздумьях, как мне дотащить маму до кровати, но, вспомнив, как вчера выдернула из-за парты мальчишку, храбро приступила к задуманному. Мне удалось поднять тяжелое тело не без труда, но все же я смогла взять его на руки и донести до кровати.
После этого я открыла форточку на кухне, уничтожила все следы пьянства.
Потом, собравшись с духом, села у кровати, взяв в руки чашку с водой, положила ее маме на грудь, и мысленно попросив прощения начала читать заговор.
Заканчивая его, я послала в свои руки так много силы, что резко закружилась голова и появилась жуткая слабость.
Я немного отдышалась и пошла к себе. Не раздеваясь, рухнула в постель и отрубилась.
Ночью мне приснился сон. Я опять мчалась по ночному лесу Заповедья. Еловый лес в призрачном свете луны казался сказочно прекрасным. Кругом царила тишина прерывающаяся моими легкими движениями.
Меня манил неясный зов. Было в нем что-то таинственное и притягивающее. Снова путь привел на знакомый речной берег. Но на этот раз я перескочила речушку в три прыжка, стряхнула резким движением воду с шерсти и понеслась дальше.
Не знаю, сколько продолжался этот бег, но на востоке уже начал алеть восход. И тут я выбежала на поляну с росшим на ее середине огромным раскидистым дубом.
Осторожно ступая, я подошла к его подножию, и тут с него бесшумно спрыгнула рысь.
