— А дети? Есть у меня хотя бы внук?
— Был. Мальчик. Умер перед войной.
— А сейчас?
Он долго молчал.
— Сейчас? — Он неловко обнял мать. — Вот кончится война, поселимся здесь, и какие у тебя чудесные внуки будут!..
К обеду Лия пригласила Полю и Даниила.
Оба, одетые по-праздничному, вошли, старательно вытерли и без того чистые ноги.
— Ну, Лия, поздравляю вас, — сказал Даниил. Он еще не видел Семена. Даниил подошел к нему, внимательно осмотрел ордена на груди, словно пересчитал их про себя, ухмыльнулся в седоватые усы и протянул крупную жесткую ладонь.
Поля на правах старой знакомой сразу же заговорила:
— Ведь вы обещали побывать у нас на фабрике. Почему же не приходите? Мы уже готовились, ждали вас в обеденный перерыв. А вы, я слышала, на завод пошли…
Семен оправдывался, говоря, что его задержали на заводе, но завтра обещал прийти.
— Смотрите же! — сказала Поля и пригрозила ему пальцем. — А то меня с фабрики прогонят. Уж я там наговорила про вас с десять коробов. А они: «Что нам от твоих рассказов? Сами хотим его повидать…»
— Придет, придет, — весело сказала Лия, — уж он везде побывает. А сейчас пожалуйте к столу! Порадуйтесь и вы вместе со мной. Сколько я вам голову морочила своими горестями…
— Кто горести делил, тот и радости разделит! — сказал Даниил и достал из бокового кармана бутылку терпкого кисловатого вина, которое сам приготовил из местного винограда.
Лия поставила на стол бутылку водки — специально для этого случая раздобыла.
Мужчины пили водку, женщины пригубили кислого вина. Даниил скоро опьянел и полез к Семену целоваться.
— По разу за каждый орден! — говорил он.
И только после того, как исполнил свое желание, согласился идти домой. Надо дать гостю отдохнуть.
— Встречаться нам на радостях! — твердил он, уходя. — Слышите, Лия, на больших радостях…
— Уж если я до этой радости дожила, — сквозь слезы отвечала Лия, — значит, будут радости на земле.
Гости ушли.
Семен набил трубку и встал у полураскрытого окна покурить. Казалось, о многом уже было переговорено, но о самом главном, о том, что особенно волновало обоих, молчали.
Присев к краю стола перемыть посуду, Лия осторожно начала:
— Если ты не обидишься, я спрошу у тебя кое о чем…
— Спрашивай, мама, — ответил Семен, выпуская дым и пристально глядя на нее.
— Все-таки, — начала она, — я никак не пойму, почему ты за столько лет ни разу не написал…
— Мама! — горячо воскликнул Семен и решительно шагнул к ней.
— Знаю, знаю, — перебила она, — ты скажешь, был невесть где, ты мне уже рассказывал… Сначала на границе был ранен, остался в армии, на Сахалине служил и еще где-то. В летной школе учился, потом на Хасане, в Монголии. А там большая война началась… Знаю…
Она задержала на нем взгляд.
— А такие, как ты, конечно, на одном месте долго не живут: где день, где ночь… Но… мать! Как можно забыть родную мать?
Он опять круто повернулся, но она, как когда-то давно, повелительно махнула рукой, и он остановился.
— Допустим, — продолжала она, — у тебя была суровая мать… Было время, когда она и слышать не хотела о сыне… Было… Хотя, может быть, он заслужил это… Не так ли? Но…
— Мама! — умоляюще проговорил Семен.
— Нет, нет! Позволь. За все эти годы заслужила я право излить душу?..
— Говори, — покорно согласился он, тихо шагая по комнате.
— Ты хорошо знал, что ты мой единственный сын, моя единственная радость…
Лия помолчала, мысленно снова переживая те дни, когда сын ее покинул, потом продолжала:
— Ведь ты же ребенком был… Восемнадцать еще не исполнилось. Я тебе добра делала…
— Мама! — не выдержал он. — Куда же я должен был поехать? К кому?
— Приехал же ты сюда сейчас…
Семен молчал.
— А мать? — выждав немного, сказала Лия. — О матери ты не думал?
Семен устремил на нее полный невысказанной боли взгляд.
— О, если бы я знал все эти годы, что ты жива…
— Значит, ты был действительно уверен, что меня… нет в живых?
— Да, — ответил Семен. — С тех пор, как приезжал сюда этот… Лемех Лемперт…
— Пусть будет проклята память о нем! — произнесла Лия.
Сейчас? Да, сейчас он впервые за многие годы получил после госпиталя отпуск, который мог использовать по своему желанию. Он решил осуществить давнишнюю мечту, которая ему не давала покоя, — побывать в городе, который он когда-то начал строить.
Семен прошелся по комнате и остановился возле матери.
— Когда я впервые приехал сюда, здесь не было и признаков города. Съезжались первые переселенцы. Был у меня тогда здесь хороший знакомый. Старик. Грузчик из Кременчуга. Здесь он пасечником стал.
— Пасечником? — Лия поднялась с места. — Мейлах Фукс?
— Да, — удивился Семен. — Ты разве знала его?
— Да. Знала.
— Каким образом?
— Пришлось столкнуться… Всех о тебе расспрашивала. И ни у кого толку добиться не могла. А Мейлах Фукс, он знаешь, что мне сказал?…
— Что?
— Он показал мне пасеку и сказал: куда бы мои пчелы не улетели…
Семен улыбнулся.
— Они вернутся сюда! Так?
— Так! Он и тебе это говорил?
— Да, мама.
— Он мне говорил, — продолжала Лия, — капля его меда, лежит на этой земле. Он в этот край вернется…
