Одним грубым толчком он вошел в нее. Эрике показалось, что от боли она теряет сознание. Когда она издала несколько жалобных звуков, ван Драг закрыл ей рот рукой. Снова и снова он грубо вонзался в нее, пока, почти бездыханный и насквозь пропотевший, не обмяк, лежа на ней. Но это длилось всего секунду. Затем ван Драг встал с довольным выражением лица и посмотрел на нее сверху вниз. Эрика, заливаясь слезами, попыталась чем-нибудь прикрыться.
— Ну, вот так… Платье можешь оставить себе, будешь брать его с собой, когда я тебя позову! — И с этими словами он покинул комнатку.
Эрика была словно в трансе. Она какое-то время неподвижно лежала, затем, преодолевая боль, с трудом встала, собрала свою порванную одежду и под покровом темноты прокралась в дом.
Возле задней двери ее тело сжалось, как в судороге, и ее вырвало прямо за кустами.
Эрика изо всех сил старалась вести себя тихо — не исключено, что кто-то мог увидеть ее в этом состоянии. Чувствуя во рту вкус слез, крови и горькой желчи, она наконец добралась до своей спальни. Закрыв дверь на засов, Эрика, всхлипывая, упала на пол.
Как он мог так с ней поступить? Испытывая отвращение, она стащила с себя платье рабыни. Эрика чувствовала себя грязной. Тихо, чтобы не разбудить спящего ребенка, она пробралась к лохани и, как смогла, вымылась с помощью тряпки. То, что при этом у нее под ногами образовалась большая лужа, Эрику не беспокоило. Снова и снова она терла свои ноги и между ногами, до тех пор пока ее кожа не стала гореть и на ней уже не осталось следов происшедшего.
Эрика небрежно бросила тряпку на пол, залезла под одеяло и натянула его до подбородка. Она лежала, дрожа, глядя в темноту и стараясь сосредоточиться на тихом, мерном дыхании своего ребенка. Только бы не думать о том, что ей только что пришлось пережить! Не думать об этом!
Время в Парамарибо пролетело слишком быстро. Когда Карл в третий раз приехал в город, он приказал Юлии и Мартине снова отправляться с ним на плантацию. Юлия не хотела этого, но заставила себя промолчать. Она боялась навлечь на себя его гнев.
Мартина тоже была не в восторге от предстоящей поездки.
— Но Питер ведь еще… — предприняла она осторожную попытку.
— Он и сам найдет дорогу к плантации, — проворчал Карл. — Лишь бы успел к свадьбе.
Он был прав: свадьба должна была состояться через неполные три недели и все остальное надо было уладить на плантации.
Юлия с грустным видом упаковывала свои вещи, чтобы вместе с Мартиной, Кири и Лив вернуться в Розенбург. Возможно, Питер испугался и больше не приедет к ним… Конечно, Юлия понимала, что это просто мечта — Питер ни за что не позволит отобрать у него шанс заполучить плантацию. Это он выразил весьма ясно.
Ивон Корнет тоже через пару дней должен был поехать в Розенбург на грузовой лодке, полной декораций и свадебных украшений. Кроме того, первые гости ожидались уже за несколько дней до свадьбы. Юлия хотела съездить к соседям, для того чтобы обсудить размещение гостей: в конце концов, все не смогли бы поместиться в Розенбурге, ведь вряд ли кто-то уедет в тот же день. Свадьба казалась всем прекрасной возможностью отдохнуть.
У Юлии болела голова, когда она думала о том, сколько всего ей еще нужно сделать. Правда, Валерия пообещала ей позаботиться о гостях, которые приедут из города, и дала Юлии длинный список с именами, кого где лучше всего разместить. Но Юлии было бы намного проще, если бы Валерия была рядом с ней. Однако это было немыслимо: Карл ни на шаг не отступал от своего решения, а тетю Мартины, так же, как и свою бывшую тещу, он терпел в качестве гостей только ради дочери. Сама мысль о присутствии этих особ на свадьбе раздражала его. Эта игра в прятки была несколько утомительной для нервов всех ее участников. Впрочем, Мартине, а также Валерии, казалось, она определенным образом доставляла удовольствие. Питер же держал свое мнение при себе, да и к тому же отсутствовал. Юлия между тем больше не испытывала угрызений совести из-за того, что у нее есть секреты от Карла. В конце концов, он сам многое скрывал от нее.
Пока Юлия вместе с Кири тщательно складывала свою одежду, собираясь возвращаться на плантацию, ее мысли вновь и вновь уносились к Жану. Он ни единым словом не упомянул о ночном поцелуе. Может быть, он не почувствовал того, что почувствовала она? К сожалению, у Юлии больше не было возможности побыть с ним наедине. Она бы с удовольствием еще раз ощутила его руку на своей коже. И в то же время она ругала себя: «Джульетта, ты ведь замужняя женщина!»
Но чего стоил брак с мужчиной, который охотнее проводил время с чернокожей подругой? Юлия убедилась, что не шла ни в какое сравнение с Сузанной. Хотя Юлия была довольно привлекательной, ей нечего было противопоставить этой темнокожей, экзотической красавице. Юлия была просто маленькой белой куклой Карла. Она была воплощением того, что колония ожидала от жены владельца плантации.
